Укрылись родной красоты корабли. Вон песни баркас — пламенеющий парус, Ладья поговорок, расшива былин… Увы! Оборвался Дивеевский гарус, Увял Серафима Саровского крин. На дух мироварниц не выйдет Топтыгин, Не выловит чайка леща на уху… Я верю вам, братья Есенин, Чапыгин, — Трущобным рассказам и ветру-стиху: Инония-град, Белый скит — не Почаев, Они — наши уды, Почаев же — трость. Вписать в житие Аввакумов, Мамаев, Чтоб Бог не забыл черносошную кость. И вспомнил Вселюбящий, снял семь печатей С громовых страниц, с ураганных миней, И Спас Ярославский на солнечном плате Развеял браду смертоноснее змей: — Скуратовы очи, татарские скулы, Путина к Царьграду — лукавый пробор… О горе! В потире ныряют акулы, Тела пожирая и жертвенный сор. Всепетая Матерь сбежала с иконы, Чтоб вьюгой на Марсовом поле рыдать И с Псковскою Ольгой, за желтые боны, Усатым мадьярам себя продавать. О горе, Микола и светлый Егорий С поличным попались: отмычка и нож… Смердят облака, прокаженные зори — На Божьей косице стоногая вошь. И вошь — наша гибель. Завшивело солнце, И яростно чешет затылок луна. Рубите ж Судьбину на баню с оконцем, За ним присносущных небес глубина!
