Твое прозвище — русский город. Азбучно-славянский святой, Почему же мозольный молот Откликается в песне простой? Или муза — котельный мастер С махорочной гарью губ Там огонь подменен фальцовкой, И созвучья — фабричным гудком, По проселкам строчек с веревкой Кружится смерть за певцом. Убегай же, Кириллов, в Кириллов, К Кириллу, азбучному святому… Так, обыгрывая совпадение фамилии пролетарского поэта с названием древнерусского города, пытается Клюев переубедить своих литературных противников, отстоять художественную систему, которой вполне отвечали "азбучная святость" и "переливы малиновок", но решительно не соответствовали "фальцовка", "фабричный гудок". И не случайно в этой полемике возникало также имя Маяковского…» («Поэзия первых лет революции. 1917–1920». Изд. «Наука», Москва, 1964, стр. 118–119). Любопытен и ответ Вл. Кириллова на обращенные к нему стихи Клюева. Стихотворение так и называется — «Николай Клюев»:
Певец глухого Заонежья, Как листья обрывая дни, Глядишь, кедровый и медвежий, На доменные огни. И видишь, как на склон брусничный, На бархат заповедных мхов Ступает тяжко мир кирпичный С гудящей армией станков. И песнями твоими плачут, Твоею древнею тоской, О том, что близко всадник скачет С огнепылающей косой, Что Русь, разбуженная кровью, Срывает дедовский наряд, Что никогда за росной новью Не засияет Китеж-Град.
