Теперь же, богатея салом,Будь женкой мне и переваломВ румяно-смуглые долины,Где не живут с клюкой морщины,И старость, словно дуб осенний,Пьет чашу снов и превращений;Вся солнце рдяное, густое,Чтоб закатиться в молодое,Быть может, в песенки твои,Где гнезда свили соловьи,В янтарный пальчик с перстеньком.Взгляни, смеется старый дом,Осклабил окна до ушейИ жмется к тополю нежней,Как я, без мала в пятьдесят,К твоей щеке, мой смуглый сад,Мой улей с солнечною брагой.Не потому ли над бумагойЗвенит издёвкой карандаш,Что бледность юности не пара,Что у зимы не хватит чашЗалить сердечные пожары?!Уймись, поджарый надоеда, —Не остудят метели деда,Лишь стойло б клевером цвело,У рябки лоснилось крылоИ конь бы радовался сбруе,Как песне непомерный Клюев! —Он жив, олонецкий ведун,Весь от снегов и вьюжных струнСкуластой тундровой лунойГлядится в яхонт заревой!
