- И что теперь делать?
- А ничего, что ты можешь сделать? Да и надо ли? Я могу дать лекарство, которое не навредит Элен, но вряд ли она станет его пить. Вот если ты сможешь ей его подбросить, тогда есть смысл рискнуть.
- Как подбросить?
- Перед сном, в стакан. Всего три дня. Оно успеет раствориться к утру и не навредит.
- Я попробую, – неуверенно ответил Дар, но на душе было неприятно.
- Вот. Растворяется почти мгновенно, нет вкуса, запаха. Действует быстро, поэтому и выпить его она должна перед сном. Тогда не заподозрит. Мне пора идти. Позаботься о ней, прошу, – с невероятной болью в глазах попросил давний друг госпожи.
Вечером, встретившись с Даром за ужином и немного поболтав, – чего давно не бывало – Рика заперлась в ванной, а Дарниэль колдовал над чаем, растворяя таблетку в горячем напитке. Рика выпила его, не обратив внимания на юношу, старательно отводящего взгляд. Дойти до кровати она не успела, начав засыпать ещё на диване с расчёской в руках. Дождавшись спокойного дыхания спящей, Дар перенёс её на кровать и, укрыв одеялом, закрыл дверь. Странно, но, делая вроде бы полезные вещи, чувствовал он себя преотвратно. «Подлость», – вспомнил он объяснения Рики этого состояния.
Следующий день прошёл спокойно, и вновь после ужина Элен занялась своими делами: разбирала вещи, гуляла по балкону и смотрела кино на экране. Всё повторилось: маленькая прозрачная капсула растворилась в молоке, и девушка упала на кровать, заснув ещё в полёте. Поправив её тело, Дар пошёл к себе.
Вечером третьего дня, после купания в душе, Рика подошла к Дару, сидевшему за барной стойкой, и протянула стакан.
- Брось туда лекарство.
- Какое? – холодея, спросил Дар.
- Не знаю, как оно называется, но уже два дня ты из себя шпиона строишь. Не мучайся, давай его.
- Как ты узнала? – краснея от стыда и опуская взгляд, поинтересовался он.
- Догадалась. Слишком легко всё прошло. Не иначе Ренат расстарался. Это ведь ваш совместный заговор?
- Да. Не ругай его, это я ему всё рассказал.
- Я не собиралась вас ругать. Наоборот. Спасибо, что помог. Ведь тебе пришлось несладко. Не давали покоя душевные терзания, так?
- Я чувствовал себя подлецом, – прошептал он.
- Сильное чувство. Как ощущения?
- Плохо, – начиная заводиться, ответил Дар.
- И почему с тобой всегда так? – рассуждала Рика. – У тебя не бывает чистых эмоций, ты всегда в борьбе. Главным образом с собой. Всё, что ни происходит, то к лучшему. Прими это как аксиому.
- Я так не думаю.
- Не сомневаюсь, противоречивый ты наш.
- Чей – «ваш»? – заносчиво поддел он.
- Наш – это всех нас: твоих друзей, знакомых, подданных.
- А у меня есть друзья? – искренне изумился Дар.
- Ну конечно! А ты думал, твои выходки смогут терпеть посторонние люди? Только те, кому ты не безразличен, вынесут столь скверный характер.
- Не верю, – по обыкновению возразил Дар.
- Проверь, – пожимая плечами, ответила Ри.
- Как?
- Друзья не бросят ни в горе, ни в радости. Скажи, что огорчён и нуждаешься в утешении.
- И чем я огорчён?
- Неумолимостью времени.
- Это как?
- Прошедший день рождения тебя сильно огорчил, – наслаждаясь непониманием и некоторой доверчивостью, подсказывала Рика. – Пусть придут и утешат.
На выходные они, по обыкновению, приехали в Этнос. Ужин был почти готов, когда в столовую влетели два официанта и принялись наперебой говорить что-то Сен Харуки. Он слушал, кивал и отвечал юношам.
- О чём речь? – спросила Рика у Дарниэля, кивнув на беседующих.
