На контрасте с коричневым цветом покрывала на кровати лицо девушки казалось мертвенно-бледным. Гильде стало страшно находиться с ней в комнате. Она в нерешительности топталась рядом с кроватью, пока веки лежащей перед ней девушки не дрогнули.
«Ой, что это я! – Гильда засуетилась. Ее руки умело пробежались по застежкам плаща. Гильда аккуратно приподняла ее за плечи, вытаскивая из-под спины одеяло и плащ. Корсет на девушке не был зашнурован. Гильда удивилась, но виду не подала – собственно, когда долгое время в пути, следовать условностям совсем не обязательно. Гильда вот сама корсетов сроду не носила, и жить ей это как-то не мешало. – С дороги ее сморило так, что ли? Ужас просто… Может, простыла? И куда понесло одну, без мамок, без горничных. Нет, не понять мне этих благородных…»
– Как вы себя чувствуете? – «Что я спрашиваю – и так ответ ясен». – Принести вам чаю или молока?
Девушка приоткрыла глаза. Она долго смотрела на Гильду. Потом спросила:
– Вы умеете обрабатывать раны?
У Гильды брови поползли вверх. Она присела на кровать рядом с гостьей.
– Раны? Какие раны? – Ей приходилось пару раз бинтовать проткнутые Крайтовыми сыновьями пальцы. На этом ее познания в медицине заканчивались. – «Что приключилось с этой бедняжкой?»
В дверь постучали. Вошел Дагир и, стараясь не шуметь, поставил у входа сундучок, обитый кожей. Он сразу же вышел, и Гильда услышала, как придвигается снаружи двери стул и харадец усаживается на него, дабы нести свое ночное дежурство.
– Давайте так… – Гильда сложила снятые с гостьи вещи на стул рядом с кроватью. – Я спущусь вниз, посмотрю, что там и как. А потом быстренько поднимусь обратно. И мы разберемся с твоими ранами.
Гильда спустилась вниз. Подбросила поленьев в камин, который благодаря специальной системе труб обогревал весь дом. Зажгла лампу и выскочила с ней во двор. Заслышав ее шаги, снова вопросительно рыкнул пес, высунувший нос из собачьей будки. Сначала Гильда проверила запоры на воротах – она точно знала, что закрыла их, но лучше лишний раз проверить, чем с утра выслушивать причитания Крайта по поводу какой-нибудь щеколды. Потом она побежала на конюшню, где в падающих из окон отсветах ворчащий Миллек пристраивал лошадей.
Уже стоящие в стойлах лошади косились на вновь прибывших влажными, поблескивающими в ночном сумраке глазами и фыркали.
– Давайте я сама, – предложила девушка.
– Да что уж… Сам справился… – Миллек действительно уже почти все закончил. – Попоны где у вас? Вспотели лошадки сейчас после перехода, боюсь, как бы не простыли ночью-то…
– Там вон. Ну и сено, и овес в яслях… Вода тоже есть – в кадке, и ведро рядом.
– Воду им сейчас как раз нельзя. – Миллек накрывал спины лошадей попонами. – Я позже сам выйду и дам. Ну что, красавица, веди – где моя комната?
Они прошли в дом. Пока Миллек отряхивал на крыльце одежду и топал ногами, чтобы сбить налипший снег, Гильда подвесила на крюк в камин два чугунка, один с молоком, второй с водой. Проводив возницу в его комнату, девушка снова спустилась вниз и перелила молоко и воду в высокие глиняные кружки и поставила их на поднос. Подумала немного и добавила маленький графинчик с мутноватым самогоном.
Она подошла к сидящему на стуле Дагиру. Тот расположился поперек двери, привалившись плечом к косяку и вытянув длинные ноги. Казалось, он спит, но как только бесшумные шаги служанки приблизились к охраняемой им двери, харадец тут же открыл глаза и уставился на Гильду. Та движением головы указала на свой поднос и объяснила:
– Молоко. Для госпожи.
Телохранитель убрал с прохода ноги, и Гильда смогла войти.
Девушка уже сняла с себя верхнее платье и теперь сидела на кровати в тончайшей нижней рубашке, украшенной кружевами такой великолепной работы, какую Гильде еще никогда не приходилось видеть.
«Девушка определенно непростая», – пронеслось у нее в голове.
– Где ваши ранки? – спросила служанка. – Давайте сначала выпьете молока – я добавила в него капельку меда, вы не против? Так вот, вы попьете, а я перебинтую.
Гостья кивнула. Она опустошила стакан, поставила его на тумбочку и спустила с плеч рубашку:
– Посмотрите, пожалуйста, на спине. Впереди я сама смазываю и бинты меняю, а на спине не получается…
– Кто же это вас так? – ахнула Гильда, сняв бинты с плеч собеседницы. – Божечки мои, какие страсти!
– Рысь, – вспомнив предположение Гира, выдала версию Гали.
– Вот ведь ужас-то! – Гильда намочила край полотенца самогоном из графина. – Сейчас больно будет, наверное…
Гали усмехнулась, чувствуя обжигающие прикосновения к стянувшим кожу на спине швам.
– Это не больно.
– Такие полоски, как будто вам крылья вырвали и после зашили раны. – Гильда смазала воспалившиеся края ран мазью из баночки, которую Гали раньше положила на тумбочку. – У вас есть еще бинты?
– Да. Посмотрите, пожалуйста, в сундуке должны быть.
Бинты лежали сверху, служанка увидела их сразу, как только откинула неожиданно легкую, обитую кожей крышку. Гильда сменила повязки на плечах Гали, стараясь
