– И ты забеспокоилась о том, что если ты не вернешься домой, это станет неприятностью для
Я кивнула, не сводя глаз с дороги.
Эдвард что-то пробормотал себе под нос так быстро, что я не разобрала ни слова.
Дальше мы ехали молча. Я ощущала исходящие от него волны яростного осуждения, но не знала, что сказать.
А потом шоссе кончилось, сжалось до размеров пешеходной тропы с маленьким деревянным указателем. Я остановила пикап на узкой обочине и вышла, напуганная злостью Эдварда и тем, что теперь я не веду машину и не могу под этим предлогом не смотреть на него. Было тепло, намного теплее, чем когда-либо с тех пор, как я приехала в Форкс, и почти душно под облачным покровом. Я стащила свитер и завязала рукава на талии, радуясь, что надела под него светлую рубашку без рукавов, тем более что мне предстояло пройти пешком восемь километров.
Услышав, как хлопнула дверца со стороны Эдварда, я обернулась и увидела, что он тоже снимает свитер. Он стоял ко мне спиной, глядя на непролазную чащу возле пикапа.
– Сюда, – он бросил на меня по-прежнему раздраженный взгляд и шагнул в лес.
– А как же тропа? – я запаниковала, рысью обежав пикап, чтобы нагнать Эдварда.
– Я сказал, что в конце дороги будет тропа, но не говорил, что мы пойдем по ней.
– Как же без тропы? – в отчаянии спросила я.
– Я не дам тебе заблудиться, – он обернулся с усмешкой, и я чуть не ахнула. Свою белую рубашку без рукавов он носил незастегнутой, гладкая шея с белой кожей плавно перетекала в скульптурный торс, идеальная мускулатура которого теперь не скрывалась под одеждой. Он слишком красив, осознала я с пронзительным уколом отчаяния. Это божественно прекрасное создание просто не может быть предназначенным мне.
– Хочешь домой? – тихо спросил Эдвард, заметив страдание на моем лице; и его голос тоже был полон боли, но совсем не такой, как моя.
– Нет. – Я сделала несколько шагов вперед, не желая упускать ни единой секунды с ним, сколько бы их у меня ни осталось.
– Так в чем же дело? – вопрос прозвучал мягко.
– Пеший турист из меня никудышный, – отрешенно ответила я. – Так что наберись терпения.
– Я умею быть терпеливым – когда стараюсь, – он улыбнулся, приковывая мой взгляд и пытаясь вывести меня из внезапного и необъяснимого состояния подавленности.
Я попробовала улыбнуться в ответ, но улыбка получилась неубедительной. Он пристально вгляделся в мое лицо.
– Я доставлю тебя домой, – пообещал он. Я так и не поняла, относится это обещание к ближайшему будущему или срок его действия неограничен. Но сообразила, что он решил, будто я испугалась, и вновь порадовалась, что читать мои мысли он пока не научился.
– Если хочешь, чтобы к вечеру я одолела восемь километров, прорубаясь сквозь эти джунгли, начинай показывать дорогу прямо сейчас, – с кислым видом заявила я. Эдвард нахмурился, силясь понять мой тон и гримасу.
Вскоре он сдался, и мы вошли в лес.
Все оказалось не так страшно. Наш путь пролегал в основном по ровной местности, Эдвард придерживал мокрые папоротники и паутину мха, освобождая для меня проход. Когда нам попадались поваленные деревья или валуны, он помогал мне, поддерживая за локоть, но сразу убирал руку, как только препятствие оставалось позади. От каждого ледяного прикосновения мое сердце беспорядочно колотилось. И два раза при этом я заметила на его лице такое выражение, что могла бы поклясться: он каким-то чудом уловил этот судорожный перестук.
Я старалась как можно реже смотреть на его идеальное лицо, но то и дело забывалась. И каждый раз при виде его красоты меня пронзала тоска.
Почти все время мы шли молча. Изредка Эдвард спрашивал о чем-нибудь, что еще не успел узнать за предыдущие два дня расспросов: о том, как я праздновала свои дни рождения, об учителях в начальной школе, о питомцах, за которыми я ухаживала. Пришлось признаться, что, загубив трех рыбок подряд, я наотрез отказалась заводить кого- нибудь еще. Услышав это, Эдвард рассмеялся громче обычного, и его звучный смех повторило эхо в безлюдной чаще.
Из-за моей медлительности поход занял почти все утро, но Эдвард ни разу не выказал раздражения. Лес раскинулся вокруг бесконечным лабиринтом древних деревьев, и я начала с беспокойством подумывать, как мы будем выбираться отсюда. Но мой спутник чувствовал себя совершенно спокойно и непринужденно в этих зеленых дебрях и, похоже, ни разу не усомнился в том, что мы правильно выбрали направление.
Через несколько часов свет, просачивающийся сквозь навес из веток, сменил оттенок с темно-оливкового на более яркий, нефритово-зеленый. Как и предсказывал Эдвард, день выдался солнечным. Впервые за все время, проведенное в лесу, я ощутила радостный трепет, который вскоре вылился в нетерпение.
– Уже пришли? – пошутила я, притворяясь недовольной.
– Почти, – заметив перемену в моем настроении, он улыбнулся. – Видишь свет впереди?
Я вгляделась в гущу леса.
– А он есть?
Он усмехнулся.
– Да, для твоих глаз, пожалуй, далековато.
– Пора купить очки, – буркнула я, и его ухмылка стала шире.
