– Румянец на твоих щеках – прелесть, – шепнул он и мягко высвободил другую руку. Я безвольно уронила руки на колени. Он бережно провел по моей щеке, потом взял мое лицо в обе ладони, холодные, как мрамор.
– Не шевелись, – шепотом попросил он, как будто я и без того не сидела, словно примерзнув к месту.
Медленно, продолжая смотреть мне в глаза, он склонился ко мне. Потом неожиданно, но с той же мягкостью движений приложил холодную щеку к впадине у основания моей шеи. Пошевелиться я не могла, даже если бы захотела. Я слушала его ровное дыхание и смотрела, как солнце и ветер играют с его волосами оттенка бронзы – самым человеческим, что у него есть.
С намеренной неспешностью его ладони соскользнули по обеим сторонам моей шеи. Я вздрогнула и услышала, как он затаил дыхание. Но его ладони не остановились, пока не достигли моих плеч, и лишь потом замерли.
Он повернул голову вбок, провел носом по моей ключице. И затих, нежно прильнув щекой к моей груди.
Слушая мое сердце.
Он вздохнул.
Не знаю, сколько мы просидели неподвижно. Может, несколько часов. Постепенно мое сердце забилось тише, но он по-прежнему не шевелился и молчал, обнимая меня. Я понимала, что в любой момент ощущения могут стать невыносимыми, и тогда моя жизнь оборвется – так быстро, что я, наверное, даже не замечу. Но заставить себя испугаться я не могла. Не могла даже думать ни о чем, кроме его прикосновений.
А потом он отпустил меня – пожалуй, слишком рано.
Его взгляд был умиротворенным.
– В следующий раз будет легче, – радостно объявил он.
– А сейчас тебе было очень трудно?
– Не так, как мне представлялось. А тебе?
– Было ничего… для меня.
Он улыбнулся тому, как я обыграла его слова.
– Ты же поняла, о чем я.
Я улыбнулась.
– Вот, – он взял мою ладонь и приложил ее к своей щеке. – Чувствуешь тепло?
Она и вправду была почти теплой, его обычно ледяная кожа. Но я лишь мимоходом отметила это – ведь я наконец коснулась его лица, о чем мечтала почти непрестанно с первого дня, когда увидела его.
– Не шевелись, – шепнула я.
Никто не смог бы сидеть так же неподвижно, как Эдвард. Он закрыл глаза и застыл, как камень
Я вела рукой еще медленнее, чем ранее он, стараясь не сделать ни единого неожиданного движения. Приложила ладонь к щеке, бережно провела по веку, по лиловатой тени во впадинке под глазом. Обвела идеально очерченный нос и очень бережно – безупречные губы. От моих прикосновений они раскрылись, и я ощутила на кончиках пальцев его прохладное дыхание. Хотелось прильнуть к нему, вдохнуть его запах. Но я отвела руку и отстранилась, опасаясь зайти слишком далеко.
Эдвард открыл глаза, и я прочла в них голод. Но не такой, которого я могла бы испугаться: от него мышцы в глубине моего живота подобрались, а лихорадочный стук сердца вновь разнесся по жилам.
– Если бы только… – прошептал он, – если бы ты почувствовала… как сложно и запутанно то, что… чувствую я. Тогда ты поняла бы.
Он поднес руку к моим волосам, но не коснулся их, а осторожно провел ладонью по щеке.
– Объясни, – задыхаясь, попросила я.
– Вряд ли я смогу. Я же говорил: с одной стороны, голод – или жажда, – вот то, что я, жалкое создание, чувствую по отношению к тебе. Думаю, отчасти ты меня понимаешь. Хотя, – на его лице возникла полуулыбка, – поскольку у тебя нет зависимости ни от каких запрещенных наркотиков, вряд ли ты можешь полностью проникнуться этими чувствами.
– Но… – он легонько коснулся пальцами моих губ, и меня снова бросило в дрожь, – существует и голод другого рода. Голод, которого я даже не понимаю, совершенно чуждый мне.
– Я понимаю это лучше, чем ты думаешь.
– А я не привык к настолько человеческим чувствам. Это всегда так бывает?
– Со мной? – я помолчала. – Нет, еще ни разу не было. Никогда прежде.
Он удержал мои руки в своих. Мои пальцы казались совсем слабыми по сравнению с его стальными тисками.
– Не представляю, каково это – быть рядом с тобой, – признался он. – Не знаю, получится ли у меня.
Очень медленно, предостерегая его взглядом, я наклонилась вперед и прижалась щекой к его каменной груди. Я прислушивалась к его дыханию, больше не слыша ничего вокруг.
– Этого достаточно, – со вздохом заверила я и закрыла глаза.
