Мы — плотники незримого собора

– Какие остальные ребята, Джонни?

– Ну, знаешь, остальные ребята. У ручья, в наших местах. Мы всегда спорили, кого подстрелили, кто убит. А сейчас, когда я кричал им «бах, ты убит», они играли по правилам. Ни один не стал спорить. Никто не закричал в ответ «бах, я попал в тебя первым, это ты убит». Ничего подобного. Они все время давали мне стать победителем. А раньше они много спорили.

– Неужели?

– Ну да.

– Что ты им говорил, Джонни? Действительно «бах, ты убит»?

– Конечно.

– И они не спорили?

– Нет. Ну разве они не молодцы? В следующий раз для справедливости я притворюсь мертвым.

– Ни в коем случае, – перебил его Смит.

Он сглотнул капли пота и вытер лицо.

– Не делай этого, Джонни. Ты… ты продолжай в том же духе.

Опять сглотнул.

– А насчет твоего уворачивания от пуль и о том, что они в тебя не попадали…

– Конечно, я уворачивался, а они – нет.

* * *

У Смита дрожали руки.

Джонни Квайр уставился на него.

– В чем дело, рядовой?

– Ничего. Просто перевозбудился. И еще я хотел спросить.

– Что?

– Просто хочу спросить, сколько тебе лет, Джонни?

– Мне? Десять. Одиннадцатый пошел.

Тут Джонни замолк и виновато покраснел.

– Нет. Что я говорю? Мне восемнадцать. Скоро девятнадцать.

Джонни посмотрел на тела немецких солдат.

– Скажи им, пусть встают, рядовой Смит.

– А? Что?

– Чего они лежат? Скажи им, чтоб уходили, если хотят.

– А… гм… видишь ли, Джонни… знаешь, они встанут после нашего ухода. Ну да… когда мы уйдем. Вставать сейчас не по правилам. Им хочется немного отдохнуть. Да… отдохнуть.

– А-а.

– Послушай, Джонни, я хочу тебе кое-что сказать. Прямо сейчас!

– Что?

Смит облизал губы, переминаясь с ноги на ногу, сглотнул слюну и вполголоса ругнулся.

– Ладно. Нет, ничего. Черт. Я только хотел сказать, что завидую тебе. Жаль, что я так быстро вырос и повзрослел. Знаешь, Джонни, кто-кто, а ты вернешься с этой войны. Не спрашивай, как. Просто я это чувствую. Так гласит Писание. Я, может, не вернусь. Может, я не ребенок, а значит, не хожу под защитой Бога, который защищает детей, потому что они дети. Может, я вырос, веря не в то, что нужно – в реальность, в смерть и в пули. Может, я сдуру воображаю о тебе черт-те что. Так оно и есть. Из-за моего воображения – я думал, что ты… Короче, что бы там ни случилось, Джонни, помни: я теперь от тебя ни на шаг.

– Конечно, ни на шаг. Иначе – я не играю, – сказал Джонни.

– А если кому-нибудь взбредет в голову сказать тебе, что ты не можешь уворачиваться от пуль, знаешь, что я с ним сделаю?

– Что?

– Дам в зубы!

Эдди встал, странно улыбаясь. Его била нервная дрожь.

– А теперь, Джонни, надо идти и побыстрее. За этим холмом… разворачивается… новая игра.

Джонни оживился.