просто наследственность — лично с его родителями я знаком не был. — Значит, так, довольно здесь партизанить. Ты хоть знаешь, что война уже закончилась?
— Нет, я туда днем не совался, чтоб не поймали, и ни с кем не разговаривал. — Он тряхнул головой, глядя на меня с восторгом и уже неприкрытой надеждой. — И чем? Наши же победили, да?
— Война… закончилась миром, — запнувшись, проговорил я. Потому что не имел ни малейшего понятия, как сейчас сказать этому упрямому гордому мальчишке, что его родители погибли напрасно и его собственная жизнь сломана зазря. — Давай договоримся. Ты перестанешь тут побираться и прятаться по пещерам и пойдешь со мной. Тебе нужно учиться, опасно не уметь управлять собственным магическим даром. Пока ты еще маленький, стихия спит, но скоро она начнет пробуждаться, и это может привести к катастрофе.
— А у меня есть дар? — удивленно и недоверчиво вытаращился он.
— Есть и, насколько могу судить — достаточно сильный, — кивнул я. Добавлять, что, скорее всего, именно благодаря ему он и выжил, я не стал. В конце концов, тут вопрос спорный: мальчишка все-таки выживал не в диком лесу и наверняка таскал еду в городе.
— Опупенно! — восторженно выдохнул он, а я поморщился.
— Эль Инталор, будь добр следить за речью. Если ты презираешь кого-то, не стоит опускаться до его уровня, иначе это станет лицемерием. Тем более что ты начнешь учиться, и я не думаю, что светлые сверстники одобрят такую манеру речи.
— В глаз получат, — обиженно пробурчал мальчик.
— Смотри, как бы тебе самому в глаз не прилетело, боец, — рассмеялся я. — Ну что, мы договорились? Выходишь из подполья? Думаю, твой дед будет очень рад узнать, что ты жив.
— Дед? — недоверчиво переспросил он и нахмурился. — Я его совсем не помню. Правда, что ли, у меня есть дед?
— Отец твоего отца, — кивнул я. — Очень достойный и мудрый эльф. Пожалуй, один из самых достойных и мудрых. Но ты так и не ответил. Мы договорились, я могу оставить тебя здесь одного и, вернувшись, обнаружить на этом же самом месте?
— Договорились. А ты куда? — вскинулся он.
— Посмотрю, как здесь с рыбалкой. Рыбу ешь?
— Ем, — медленно кивнул он, шумно сглотнув. — А как же снасти? Или ты тоже маг?
— Я-то маг, но к рыбной ловле это отношения не имеет, — со смешком отозвался я и, проверив, насколько хорошо держится переплетенная после бесследного исчезновения хайратника коса, вернулся в воду.
Плоскую серую камбалу, которая едва заметна на фоне устилающего дно песка, нетрудно добыть и без всяких снастей, если ты достаточно ловок и умеешь надолго задерживать дыхание. С первым у меня проблем не возникало, а второе осталось едва ли не единственным умением стихии воды, которое я освоил. Вода давалась мне тяжелее всего, но этот навык был жизненно важен — пришлось научиться.
Вынырнув на поверхность с насаженной на нож извивающейся рыбой-блином, я с некоторым разочарованием обнаружил, что найденыш все-таки не сдержал слова и сбежал. Правда, подплывая к берегу, понял, что поспешил с выводами, а мальчик… действительно очень хороший мальчик. И будет крайне обидно, если развитие такого характера направится в дурное русло.
Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные тяжелые мысли, пытающиеся выползти из темных нор памяти и отравить мое и без того не самое радужное существование. Не стоит. Если постоянно думать о том, отчего не хочется жить, Грань оказывается пугающе близко, а я, помнится, совсем недавно обещал себе выжить. Конечно, Владыка мертв, но он не единственный преисполнился бы радости, получив известие о моей смерти.
Инталор сидел чуть в стороне, скрытый от меня до поры валуном, и сосредоточенно, с видом вещевика за работой, чистил картошку старым, не по руке большим и, кажется, весьма тупым ножом. Корнеплоды отчаянно сопротивлялись, но мальчик не оставлял попыток.
Появление рыбы Инталор встретил почти круглыми от удивления глазами, а за тем, как я потрошил ее и разделывал, наблюдал с маниакальной жадностью. Про процесс приготовления на небольшом камне посредством магии и не говорю: мальчишка глядел так, будто не ел по меньшей мере неделю.
А, впрочем, вдосталь он не ел, пожалуй, все те тринадцать лет, что бегал здесь один. Потому и выглядел значительно моложе своих лет, а ему не могло быть меньше двадцати пяти. Вероятнее всего, даже ближе к тридцати. Тощий, почти прозрачный, мелкий, но — гордый. Ел и настороженно косился на меня, явно волевым усилием заставляя себя не заглатывать кусками, а тщательно пережевывать.
Хороший у Красного Клена сын. Очень хороший.
