– Знаете… Талисса, я никогда не задавалась этим вопросом. Где-то было трудно, где-то не очень. Раньше стоило кому-то узнать, кто я на самом деле – и я становилась изгоем. Слава богам, камнями в меня не кидали, но и оставаться там не давали. В Толоре все тоже начиналось не лучшим образом, но сейчас я лейтенант… и тут с вами пью за здоровье вашего отца. Согласитесь, совсем неплохо!
– Да, – улыбнулась девушка, но как-то без души. Ее явно мучила какая-то мысль. – Я бы сказала – головокружительный взлет.
Э-э-э, подруга, да ты ревнуешь, догадалась я. И подсела поближе.
– Хотите расскажу, как все было, Талисса?
– Конечно! Я только что хотела вас об этом попросить!
– А что вас интересует больше всего? Ночной штурм? Или нападение на замок див Тибота? Или последовавший за этим штурм? Может быть, поход в Пим?
– О, нет, не надо, отец раз десять рассказывал! – испугалась она. – Я хотела бы узнать… как вы стали сестрой графа.
– С чего бы начать? Дело было после ранения после ночного штурма. Я только пришла в себя и поняла, что граф уже знает, что я эрольдка. В то время он не знал, что преследование других рас уже отменены императорским указом. Я испуганно ждала его слов о том, что мне не место в Толоре, но ничего такого произнесено не было. Он начал рассказывать мне об отце и матери. О бабке и деде. О других родственниках. Об их жизни и смерти. О том, как оказался один. Я была весьма впечатлена его рассказом.
– Почему? Разве он имел для вас какой-то смысл?
– Как вам сказать-то… Родственники графа – не самые плохие люди. О таких, как они, пишут стихи и слагают песни. Скажем, его дед ради бабки изменил присяге Ордена Наемников. Даже не так. К тому времени она уже умерла, родив сына. Погибла во время штурма замка барона, с которым у них был конфликт. А его дед, командир отряда наемников, остался с сыном, бросив службу. Он был прекрасным лучником. Если уж граф стреляет, как эрольд, то что говорить о человеке, который его учил… Так вот, я вначале тоже не поняла, для чего он мне это рассказывает. И лишь когда он предложил, что я могу заняться тренировками солдат Толора в стрельбе, я поняла, что меня не выгоняют. Более того, мне доверяют. Не знаю, что на меня нашло. Но граф был первым человеком, который отнесся ко мне с теплотой, после того как узнал, что я эрольдка. И я предложила ему свою кровь и свою жизнь. Более священной клятвы нет ни среди людей, ни среди эрольдов. Он назвал меня своей сестрой и стал моим кровным братом.
– Как понять – назвал?
– Существует несколько вариантов ответа на предложение кровной клятвы. Он мог назвать меня матерью. Или дочерью. Или супругой.
Она удивилась:
– Супругой?
– Да.
– И вы были готовы разделить с ним ложе?
– Да, – улыбнулась я. – После совершеннолетия.
– А… вы еще нет?
– Мне еще далеко до совершеннолетия. Лет двадцать минимум.
– Ну, тогда понятно! – рассмеялась девушка. – Честно говоря, после рассказов девочек о вас, я не представляла себе мужчину, способного отказаться от желания обладать вами.
– Ну, теперь-то вы знаете, что таких как минимум двое?
– Да, – улыбнулась Талисса. – А кто второй?
– А вон, топает! Соур, конечно!
Талисса вздохнула, и я почувствовала себя неуютно. Она ведь ничего не видела.
– Извините, Талисса, я забыла, что вы ничего не видите.
– Ничего, я привыкла. Даже отец иногда забывает.
Я внимательно присмотрелась к дочери герцога. Не то чтобы я была большим знатоком слепых, но парочку все-таки встречала. В моем детстве, среди лесных разбойников, была слепая старуха, а одном из замков – слепой мальчик. Талисса соответствовала тем же признакам, что и они: чувствовалось, что, несмотря на то что ей помогали одеваться, не хватало какой-то изюминки, и даже в красивом платье она выглядела как-то неряшливо; бледная кожа и дряблые мышцы лица, однообразное его выражение. Все, кроме бельм на глазах. Глаза у девушки были живыми. Карие, с черным зрачком. Может быть, именно поэтому и трудно было не забывать про то, что она слепая.
