— А сейчас что? Не так хороша? — делано обиделась Трис, на что Лионель вновь засмеялся, приписав странную задумчивость молодой супруги все тем же делам на благо королевства.
Сердце в груди тревожно замерло в ожидании чего-то нехорошего. Бледный Лионель закусил губу, вспоминая каждую минуту того дня. Боль в груди все отчетливей грызла плоть, заполняя душу страхом.
Слова раздались над пляжем торжественно, с выражением и ноткой чувственности созерцателя, любующегося чем-то невообразимо прекрасным:
Поэт не сразу заметил, что Тристания также встала с песка и теперь застыла рядом с ним, даже не почесавшись отряхнуть песчинки с влажной белой рубахи, облепившей манящее тело. На мгновение взгляд Лионеля задержался на ножнах на поясе, в которых покоился фамильный кинжал герцогини. Воодушевленный вниманием любимой, поэт продолжил:
Руки Тристании обняли, притягивая барда спиной к груди герцогини. Лионель счастливо вздохнул, читая вслух последнее из того, что сочинил. Его переполняла светлая радость от того, что жена — вот она, рядом.
Лионель болезненно съежился, на миг выплыв из воспоминаний. Его взгляд с. о страхом уперся в спящую эльфийку. Он уже знал, что произошло на том пляже, в бухточке, где они с Трис постоянно отдыхали от придворных забот и военных походов.
Тристания за спиной хмыкнула и уложила восторженного поэта на песок, развалившись рядом. Ее голова примостилась на согнутой руке, а потемневшие глаза смотрели в лицо барда, словно хотели что-то сказать. Лионель же читал, глядя в бесконечное небо:
