— Я должна вернуться. Оставаться здесь мне нельзя. — Раньше в этих ее словах слышались гнев и отчаяние, теперь — сожаление. — Мне нужно все время двигаться. Ты ведь пойдешь со мной?
У Квентина заныло сердце. Джулия обращается к нему с просьбой, нуждается в его помощи. Быть нужным кому-то — совершенно новое и в чем-то приятное ощущение.
— Разумеется. — Джулия, когда он попросил ее поехать на остров Дальний, ответила ему точно так же.
— Спасибо, — кивнула она, продолжая смотреть на канал.
Стоя за пять минут до полуночи на Понте дель Академия, Квентин вспоминал этот их разговор и старался восстановить в себе это чувство. В руках он держал «Иль Газеттино» и на всякий случай «Интернэшнл Геральд Трибюн», а также кусок безумно дорогой вырезки и старательно делал вид, что у него и в мыслях нет прыгать в Большой канал.
После зловонной дневной жары ночь настала прямо-таки холодная, и зеленые воды канала манили не больше, чем ледниковый ручей. Канал выглядел чистым, хотя Квентин знал, что это не так, и до воды было дальше, чем могло показаться с берега.
Пуговица где-то там, глубоко. Дракон тоже. Может, она просто завалилась куда-то, к примеру в диван, а Джош постеснялся сказать об этом и выдумал про дракона?
— Мало тебе там внизу не покажется, — предрек он теперь.
— Да уж. — Квентин надеялся, что Джош сам вызовется или предложит вместе прыгнуть — как же, вызвался он.
— Ты привыкнешь, — заверила Поппи, обхватив себя руками от холода.
— Ты-то зачем притащилась? — не в первый раз спросил Квентин.
— В интересах науки. И потом, я хочу посмотреть, пройдет ли у тебя этот номер.
Поппи никогда не врала в тех случаях, когда любой другой непременно соврал бы. Бестактность или достойная восхищения искренность — как посмотреть.
Квентин, глубоко дыша, облокотился на шершавые деревянные перила, еще хранившие солнечное тепло. Помни, что поставлено на кон. Джулия не стала бы колебаться — сиганула бы через эти перила, как олимпийская лошадь через барьер. По его настоянию они ей ничего не сказали и смылись, когда она легла спать, иначе бы она обязательно пошла с ними.
— Людей они редко едят, — утешила Поппи. — Пару раз за столетие, насколько мы знаем.
Квентин промолчал.
— Какая там, по-твоему, глубина? — Джош достал сигарету — из них троих он нервничал больше всех.
— Футов двадцать. Я посмотрел в Интернете.
— Господи. Ты, главное, не уходи под воду.
— Если сломаю шею, не вытаскивайте меня. Лучше уж утонуть, чем жить паралитиком.
— Две минуты, — сказала Поппи. Под ними прошел пустой вапоретто — свет горел только в рубке. В этой воде небось девяносто процентов кишечных бактерий, а остальные десять — солярка. Для купания не предназначена.
На досках в верхней точке моста кто-то вырезал то ли стилизованного дракона, то ли просто замысловатую букву S.
— Ты раздеваться собираешься или как? — спросил Джош.
— Только и жду, когда ты наконец спросишь.
— А если серьезно?
— Нет, — ответили хором Квентин и Поппи.
Они помолчали. Где-то далеко разбилось стекло — пивная бутылка, что ли. Неужели он правда прыгнет туда? Почему бы просто записку не бросить? В бутылке. С номером своего телефона.
— Тот лилипут ведь звонил тебе на мобильный? А его номер у тебя есть? Может, мы…
— Его номер был заблокирован.
— Время, — сказала Поппи.
— А, черт!
Главное, ни о чем не думать. Квентин вышел на середину, взял газеты и пакет с вырезкой в одну руку и боком перепрыгнул через перила. Да так ловко, сам себе удивился — спасибо адреналину. Но торчащую снизу балку все-таки чуть не задел.
Газеты и мясо он, повинуясь первобытному инстинкту, выронил еще в воздухе. Они тут же растворились в ночи, а слева, параллельно ему, мелькнул еще какой-то падающий предмет… нет, человек! Поппи!
В воду он вошел более-менее ногами вперед и сделал все, чтобы не нахлебаться воды, ледяной и очень соленой. После минутной иллюзии, что не такая уж она и холодная, одежда пропиталась насквозь, и холод зажал его в клещи. Квентин в панике
