— Мама говорит, что отдаст их в магазин, но не отдает почему-то. Я и на дерево лазил, и картинки рисовал — хотите, я покажу. — Он зашлепал к ним по коридору, ничуть не смущаясь. Бывают же такие дети, особенно в Англии; с ними так и хочется поиграть. — Мама меня даже в старой коляске катала, которая стоит в гараже. Не велосипед, но попробовать надо.
— Полностью тебя понимаю, — сказал Квентин.
— Пока ничего, но мне нравится пробовать. Томас. — Он сунул Квентину свою лапку, как маленький посол чуждой цивилизации. Бедный пацан. Страдает от хронического невнимания родителей и потому пристает к гостям. Квентину вспомнилась Элинор с острова Дальний.
Квентин, беззастенчиво пользуясь заброшенностью ребенка, пожал ему руку. Не потому, что жалел Томаса (хотя в самом деле жалел), а потому, что тот был ценным союзником. Взрослые без волшебной пуговицы никогда в Филлори не входили, только дети. Туземный проводник в качестве наживки — самое то. Если пустить юного Томаса вперед наподобие гончей — кинуть подкормку в воду, — портал-другой, глядишь, и откроется.
— Принеси чего-нибудь выпить, — попросил Джоша Квентин, увлекаемый Томасом прочь. И увел за собой Поппи: в этом скорбном поезде он не собирался ехать один.
Вскоре, без особых расспросов со стороны Квентина или Поппи, выяснилось, что родители Томаса купили дом Четуинов пару лет назад у детей Фионы и что их семья находится в какой-то дальней родственной связи с Пловером. Отсюда, возможно, и деньги. Томас чуть с ума не сошел, услышав про новый дом. Ох и завидовали ему другие ребята в школе! Теперь у него новые друзья, потому что раньше он жил в Лондоне, а теперь в Корнуолле. Новые друзья лучше старых, и скучает он только по зоопарку, по экспозиции «Дождевой лес». А Квентин бывал когда-нибудь в Лондонском зоопарке? Кого бы он выбрал: азиатского льва или тигра с Суматры? Знает ли он, что есть такая обезьянка «красная тити»? Это не плохое слово, она в самом деле так называется. Согласен ли Квентин с тем, что детей в экстремальных обстоятельствах убивать можно и даже нужно?
На буксире у Томаса они исследовали верхний этаж со всеми чуланами, а после чердак. Сделали семь-восемь кругов по громадному газону за домом, обращая особое внимание на норки разных зверьков, на страшные деревья и кустарники, где запросто может спрятаться человек. Джош в это время доставлял по подпольной железной дороге джин с тоником и вручал его Квентину при каждом пересечении, как «Геторейд» марафонцу.
Могло быть и хуже. С задней террасы открывался еще более величественный вид, чем с парадной. Корнуоллскую глубинку превратили в настоящую современную резиденцию, включая бассейн, не кажущийся анахронизмом благодаря мастерству дизайнера. Простирающийся далее пейзаж с картины Констебла — зеленые холмы, бурые пашни и деревеньки — постепенно меркнул в вязком золотом свете английской вечерней зари.
Томас наслаждался ролью экскурсовода, Поппи показывала себя с самой выгодной стороны. Можно было подумать, что ее эта игра интересует даже больше, чем Квентина, — видно, ей частенько приходилось работать почасовой няней.
Экскурсия, как и следовало ожидать, закончилась в детской. К половине одиннадцатого даже Томас со своей титанической жаждой жизни притомился играть в «найди Филлори». Комната была просто огромная, его маленькое личное королевство. Лишняя кровать в виде космической ракеты напоминала об одиноком детстве и веселых совместных ночевках, неведомых Томасу. Компания, Джош и Джулия в том числе, разместилась на ковре всех цветов радуги. Внизу, вырождаясь из коктейль-пати в обыкновенную пьянку, продолжала бушевать вечеринка.
Пора, кажется, уходить: теперь уже не Томас надоедает им, а они ему. Можно попробовать Стоунхендж, как Джош предлагал… но не раньше, чем этот мост прогорит до самых опор.
Есть, в конце концов, и другие игры. Сыграв в пьяницу, кусачих зверей и крестики-нолики, перешли к настольным: «Улике», «Монополии» и «Мышеловке». Потом Томас совсем устал, а остальные так набрались, что следовать правилам стало трудно. Зарываясь все глубже в шкаф и раннее детство Томаса, они откапывали игры для самых маленьких вроде «Войны», «Змей», «Лестниц», «Хай-хо, черри-о». Дошла очередь до «Море волнуется», где стратегических элементов нет вовсе. Главное — выиграть спор, кто будет дельфином, а дальше все решит случай.
Квентин, прихлебывая теплый джин с тоником, чувствовал вкус поражения. Так умирают мечты: среди пластмассовых фишек, с ревущей внизу вечеринкой. Они будут продолжать поиски, испробуют все первые двери; но сейчас, лежа (насколько позволяли длинные ноги) на кроватной ракете Томаса, Квентин в первый раз осознал, что возвращения может и не случиться. В Филлори, возможно, прошли века, и дождь у безымянного ныне залива размывает, как сахарные кубики, руины Белого Шпиля. Гробницы короля Элиота и королевы Дженет заплел плющ, и тонкие часовые деревца растут вокруг них. О Квентине Пропащем рассказывают легенды, называя его, как Артура, бывшим и будущим королем. Но он, в отличие от Артура, не вернется из Авалона и навсегда останется бывшим.
