— А ты чего бы хотела? — Вопрос задал не Царап — Гаммиджи. Сама скажи, чуть не ответила Джулия, ты у нас экстрасенс. У Гаммиджи, сложенной как модель, высокой и тощей, лицо было слишком длинное и строгое, чтобы считаться красивым. Джулия затруднялась определить ее национальную принадлежность — не персиянка ли?
— Того, что следует по порядку. Что там у нас — уровень двести пятьдесят первый?
— С чего ты взяла, что есть такой уровень?
— Наверно, с того, что есть уровни с первого по двести пятидесятый, — сузила глаза Джулия.
— Но двести пятьдесят первого нет.
Джулия обвела взглядом Царапа, Фолстафа и Асмодею. Асмо утвердительно кивнула.
— Как же его может не быть?
— Да вот так, — сказал Царап. — Новые чары, конечно, можно разучивать, мы это все время делаем, но все строительные кубики ты уже получила. Остальное — это так, пермутации. После двести пятидесятого ты просто выходишь на магическое плато и перестраиваешь пары нуклеотидов в двойной спирали.
Джулия испытала чувство невесомости — не то чтобы неприятное, просто ее словно подрезали на лету. Вот, значит, как. Ошибка в программе, грозящая отключением всей системы.
— Так это все? И ничего больше нет?
— Ничего. Это потолок.
Ну что ж. С тем, что у нее есть, тоже многое можно сделать. У нее уже появились кое-какие идеи относительно экстремальных температур и экстремальных состояний материи. Плазма, конденсаты Бозе-Эйнштейна и прочее. С этим вроде никто еще не работал. Может, Царап даст ей денег на оборудование?
— Значит, вот чем вы здесь занимаетесь. Пермутациями.
— Нет. Не этим.
— Хотя и проделали чертову уйму пермутаций, — сказала Асмо и продолжила: — Убедившись, что прогресс представляет собой бесконечную серию пошаговых продвижений, мы стали думать, нет ли способа сломать этот цикл. Сделать кривую мощности нелинейной.
— Нелинейной, — медленно повторила Джулия. — Вы ищете что-то вроде магической сингулярности.
— Именно. — Асмо обратила чеширскую ухмылку к Царапу: что я, мол, тебе говорила? — Сингулярность. Радикальный прогресс, который переведет нас в лигу с экспоненциально увеличившейся энергией.
— Мы полагаем, что магия может больше, чем казалось нам до сих пор, — включился Царап. — Гораздо больше. Пока что мы играли по маленькой, но есть источники, прямиком ведущие к большим ставкам — если попасть в нужную энергосистему.
— Значит, вы ищете доступ в большую энергосистему.
Джулия повторяла за ними, пытаясь осмыслить, что это, собственно, означает. Магия может дать больше… Странно, но ей было легче, когда она думала, что это все и ничего больше нет.
Магическую науку, которую иной за всю жизнь не постигнет, она втиснула в последние четыре года, пренебрегая той своей частью, что не имела отношения к волшебству. Она не возражала бы наверстать упущенное, пожив на французской ферме в кругу близких друзей. Большие энергии могли бы и подождать, но друзья ждать не хотели, и Джулия соглашалась примкнуть к ним, потому что (это звучало так сентиментально, что она так не говорила даже себе самой)… потому что любила их. Другой семьи у нее больше не было. Итак, к новым далям, вперед и вверх.
— Да, это самое мы и делаем. — Царап закинул руки за голову — под мышками у него, несмотря на ранний час, проступили пятна от пота. — Если у тебя нет лучших идей.
Все смотрели на Джулию.
— Лучших нет, — сказала она. — Показывайте, что сделали на этот момент.
Я открываю карты — рыдайте.
ГЛАВА 21
Квентин, Джош и Элиот внесли Бенедикта по сходням. Смерть налила мальчишечье тело тяжестью, и носильщики спотыкались самым неподобающим образом. Стрела в горле, которую никто не осмелился вынуть, качалась туда-сюда.
