А к полудню в нашем лагере объявились два юных и мокрых охотника. Они оказались из сожженного стана.
– Люди ушли в лес, степские грабили пустые дома, – говорили наперебой мальчишки, только год как посвятившиеся. – Потом рыскали по лесу, искали, да разве нас найдешь! Корову вот нашли, ее на всех оставляли, весь скот до разлива увели в верхние пастбища, за реку. Детей еще со скотиной увели, да две женщины с ними.
– Люди далеко? – спрашивал Астарай.
– Нет. Разделились, сидят в своих схронах. А мы, как вас увидали, вот, переплыли.
– Как решились! – нахмурился брат. – А если б заметили степские? Плыли бы трупы вниз по реке.
– Мы не бродом шли, брод степняки знают, но там сейчас не переплыть, – наперебой заговорили они. – Мы выше, там не бурно, совсем гладко. Если чуть выше входить в воду, успеваешь до быстрины оказаться на другом берегу.
Брат отправил их к огню обсушиться самим и почистить мокрых коней. Остальным велел отдыхать, сменяя сторожевых, и готовиться к ночному броду.
К вечеру Астарай оставил у реки двоих лучников, а весь наш ряд поднялся выше и стал переправляться там, где показали мальчишки.
Мое место было в середине линии, и я смотрела, как молча, один за другим, пускаются воины в воду, как переплывают и ступают на берег чуть ниже, и тихо растворяются в черноте деревьев. Моя очередь медленно подходила. Я смотрела, как ухают кони в черную быструю воду, и мне показалось вдруг, что такова же и смерть. Для всех она так же неизбежна, как эта ночная переправа, и так же страшно думать о ней и о том, что ждет на другом берегу. Но непременно придется ступить в холодную черную воду. Один за другим, один за другим… Никто не сделает это за тебя, никто не ободрит и не скажет: это легко, царевна! Талай уже был на другом берегу… И видишь, что не один воин легко ушел по этой тропе и никто не вернулся, но твой шаг будет только твоим, и сердце обмирает, чем ближе черная вода, вот уже моет копыта коню…
Моя Учкту вздохнула, ступив в реку, сделала три шага, толкнулась от дна и поплыла быстро, запрокинув голову, широкими глазами испуганно косясь на берег. Холодная вода была ей по грудь и била, плескала волной. Некоторые воины привязывали себя за пояс к седельным ремням, но я не стала так делать. Ногами вжалась в бока моей бедной лошади, как на скачках, и мы быстро переплыли реку. Оседая в песке, вскарабкались на обрыв и догнали других. От холода меня трясло, но я сжала зубы, готовая биться. Обернулась назад – берег скрывался во мгле, и людей там не было видно. Я подумала, что не к месту в такой миг были мысли о смерти.
Прошло еще время, прежде чем все, соблюдая очередность, переправились, и только тогда мы пустились шагом между деревьев в темноте. Нас вели мальчики. Меня трясло от холода, но еще больше – от яростного восторга, озарявшего сердце.
Мы различили огни, и брат дал сигнал к битве. Выстраиваясь по четверо, мы выскакивали из леса. С гиканьем врывались в круг света. Прямо из-под наших копыт, точно зайцы, вскакивали спавшие степские, и мы били их чеканами по головам, как диких свиней. Кто-то успел добежать до коней и поскакал в лес, но их настигали стрелы. А когда стало ясно, что никого из врагов не осталось в живых, мы, не сговариваясь, спешились, подошли к огню и стали греться, громко говоря и смеясь.
Все произошло так быстро, что я не успела ощутить вкус войны. Даже те образы, что создавала нам Камка на посвящении, были более неистовыми и опасными, и я невольно проверяла, не во сне ли все это. Но запах крови был настоящий, и тела убитых не превратились в камни.
Глава 13
Кшиха
Такова была моя первая битва. Скоро и я, и Талай взяли своих воинов, составив новые линии, и уже сами водили их в бой. Степских встречали в горах то тут, то там. Как собаки, они заполнили наши земли, появлялись неожиданно и всегда небольшими отрядами, грабили и жгли станы и пастбища, уводили скот. Гор они не знали, блуждали без дорог, не выходили на большую битву. Вождей не было у этих отрядов, ни одного знатного воина мы не видели. Казалось, Атсур послал всю нищету из Степи, чтобы ослабить, обессилить нас, измотать мелкими набегами: постоянные стычки держали людей в боевом седле.
Пошла вторая луна лета. Царь велел захватить пленных и допрашивал их. Но ничего не знали эти забитые, жадные люди. Знали только вождей своих отрядов, об Атсуре отказывались даже слышать, закатывая глаза и падая на землю.
Двух пленных достала моя линия. Я сама спустилась с ними в стан к отцу. Допросив их и узнав лишь то, что и раньше, он задумался, как выманить Атсура на большую битву.
– Он хитер, – говорил, склонившись в полутьме дома к огню. Укутанный шубой, с полуприкрытыми глазами, он казался старым и замерзшим, будто кости его уже чуяли холод смерти, хотя был он только смертельно уставшим: думы о люде лежали на нем тяжким бременем. Мне же было жарко в прогретом доме, я томилась, но понимала, что не могу выйти: пусть отец и говорит невнятно,
