Письма 1886-1917

поступает Шорникова. Одно обидно – это Игоречек. Беспокоит меня его здоровье. Будьте осторожны в вагоне. Думаю, что его больной желудок происходит от мышьяка; в вспрыснутом виде мышьяк действовал дурно и на меня. Целую тебя и детей. Жду…

225. Из письма к М. П. Лилиной

19 августа 1905

Москва

…Редко пишу тебе… это против воли. Работаю много и хорошо. Поэтому бодр и не очень устаю. Утром высыпаюсь, а в 12 часов – репетиции, не успеваю написать; в 4 1/2 часа – обед с Владимиром Ивановичем и Вишневским. Заговоримся – потом надо спать, опять не найдешь времени, а вечером после репетиции по привычке клонит ко сну. Твою срочную телеграмму мне подали у Калужских на даче. Не понимаю, что тебя обеспокоило. Вероятно, нелепые слухи о Москве. Здесь пока тихо. Мир принят с радостью¹. О студии я писал тебе подробно. С тех пор не был и не знаю, что там делается. Знаю, что актеры переехали в Москву из Пушкина. За два дня пребывания у Калужских мы наработали пропасть. Сделали два макета и полтора акта мизансцен. Там отлично работается. Первый день просидели на воздухе: погода была чудная. Но зато остальные полтора дня буря, холод, дождь, и топили печи. Дача у него – восторг. Симов отличился. Все оригинально, удобно и хоть и вычурно, но талантливо. Внутренность вроде парохода. Чисто, так как все из дерева и съемных подушек. Вместо занавесок на террасе – паруса. Фонтан ударяет по колокольчикам и издает созвучие и пр.².

Домашними делами меня тоже завалили. Кухарка ушла – ищем новую, а также буфетного служащего. Корову все еще не перевезли и т. д. Без тебя боюсь напутать.

До сих пор был занят делом и не скучал. Спасибо Игоречку и Кирюле за письма, если они писали их от души. Целую, обнимаю…

P. S. Сегодня прошли 1-й акт Горького.

У Киры учение начинается 25 августа.

226. Из письма к М. П. Лилиной 5 сентября 1905

Севастополь

…Прежде всего благодарю тебя за телеграмму в Лозовой. Признаться, я волновался и очень опечалился, когда узнал, что телеграммы нет. Делать было нечего. Пошел ужинать. Только что проглотил последний кусок, как ко мне подходит помощник начальника станции и приносит твою телеграмму. Она меня пока успокоила. Надеюсь в будущем на твое благоразумие.

Ехал я хорошо: лежал и читал. Первую ночь спал отлично, вторую – похуже. Приехал в Севастополь в пасмурную и дождливую погоду. Как всегда, мне одному не везет. Вчера было чудесно, а сегодня ночью погода испортилась. Ветер ужасный, моросит. Волны сильные. Достал нашу обычную комнату, где мы с тобой останавливались. Благодаря погоде встреча с морем не произвела прошлогоднего впечатления. В Бахчисарае встретил поезд с матросами с 'Прута', отправляемыми в Сибирь на каторгу. Картина тяжелая. Знаменитый 'Потемкин' стоит на рейде, и его видно с моего балкона1. Воздух чудесный, хотя и холодный.

Все-таки Севастополь – милый, так как хранит много хороших воспоминаний. Тут вспоминаются наши разные поездки. Пепа {Пепа – так прозвал себя Игорь Алексеев, когда ему был год.- Ред.} – маленький, Игорь – большой; Кира – огромная и малюсенькая; ты – то больная, то бодрая. Особенно запечатлелась первая театральная поездка. Подходя к театру, молодеешь на семь лет, и кажется, что из-за угла сейчас выйдет Чехов. Какое славное было время! Теперь есть незначительные перемены. Нелепый памятник обороны Севастополя – готов. Он и 'Потемкин' смотрят друг на друга удивленно и отвернувшись в разные стороны. Набережная вокруг тоже готова. Не скажу, чтобы красиво, но, во всяком случае, опрятно. Город на военном положении, но это касается только военных. Музыка играет, и в театре поют по обыкновению.

Поправляйся же скорее, а детишки пусть берегут тебя. Очень сильно жалею и грущу, что мы не вместе.

Сегодня именины мамани. Помолись за нее…

227*. Вл. И. Немировичу-Данченко Сентябрь 1905

Москва