Письма 1886-1917

кланялись, хотя вид с дороги у нас не был царский. На одевание нам дали 2 часа, и в 6 мы были в каком-то дамском клубе на рауте. Чай, угощение, толпа каких-то людей. Дамы сами прислуживали, нас знакомили, за что-то благодарили. Говорили на ломаном русском. Артем ожил от русской речи и ухаживал за дамами. В 8 час. нас отпустили. Я приехал домой, пройдя через толпу, стоявшую у подъезда и кланявшуюся нам.

5 апр.

Сегодня с утра визиты. Какие-то председатели разных ферейнов и обществ. Что будет далее – не знаю.

Сегодня вечером спектакль гала в честь русских гостей,- так гласит афиша.

Опять будем играть роль царей.

Спал хорошо и бодр.

Целую. Твой Костя

Прошу Лидию Егоровну прочитать всем нашим это письмо, сообщить его Ольге Тимофеевне и Сереже Мамонтову и сохранить письмо для меня.

235*. В. Я. Брюсову

Воскресенье

Май (до 15-го) 1906

Москва

Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич!

Функции бывшей студии возрождаются в Художественном театре. Хотелось бы очень заинтересовать Вас этим делом и воспользоваться Вашими советами¹.

Я был бы очень счастлив видеть Вас завтра у себя (Каретный ряд, д. Маркова, против театра 'Эрмитаж', вход с улицы) около 8 час. вечера.

Соберется кое-кто из лиц, интересующихся новым направлением в нашем искусстве.

С почтением

К. Алексеев

236*. Вл. И. Немировичу-Данченко

Сентябрь (до 26-го) 1906

Москва

Дорогой и милый Владимир Иванович!

В теперешнее время нельзя ссориться. Простите меня.

Я, больше чем кто-либо, ненавижу в себе тот тон, который я не сдержал в себе вчера. Он оскорбляет и унижает прежде всего – меня.

Я искренно раскаиваюсь и еще раз извиняюсь.

У меня две причины, смягчающие мою вину.

Первая. Нельзя после самого трудного акта вызывать на объяснения артиста, у которого нервы превратились в мочалу.