Некоторые отделялись от основного зала занавесями. Наверное, здорово сидеть в такой нише с книгой о ритуалах, оборотнях или четвертом измерении…
Народу было немного, почти все – школьники в форме и все занимались своими делами: кто-то читал, кто-то писал, а кто-то (в основном девчонки) перешептывался и хихикал. В общем, библиотека как библиотека, только очень большая и красивая.
Диймар вертел свой браслет.
– Вот оно, – шепнул он и, не расстегивая браслета, стащил с него две бусины.
Зраки, вспомнила Карина, только немного другие. Две штуки мутно-синего цвета с рыжими искрами, вспыхивающими внутри. Диймар подышал на них, потом зажал один шарик в кулаке, а второй пустил катиться по полу – прямо как волшебный клубочек из мультика. Зрак заметался по каменным плиткам и вдруг резво направился к ближайшей эркерной нише, закрытой шторами. Немного не докатившись до нее, шарик исчез. Карина вопросительно глянула на мальчишку.
– В глубину ушел, – пояснил тот, верно истолковав ее взгляд. – А нам туда…
И бесцеремонно потащил ее к самой дальней, зато ближайшей к выходу, нише.
– Наставница едва ли ждет, что ее станут подслушивать в ее же библиотеке, – усмехаясь, сообщил Диймар Карине. – Если встреча важная, она, конечно же, вся защитными ритуалами обвешалась. Но большую их часть я знаю. Хорошо все-таки быть любимым учеником. Да к тому же мой зрак вообще не имеет к знакам-ритуалам никакого отношения, это чисто четырехмерный инструмент. Она его не заметит. Надеюсь только, что тот, с кем она сейчас встречается, не крутой четырехмерник. Иначе я труп.
– Ты что же, против своей наставницы?
По тонкому лицу Диймара пробежала нехорошая тень, от носа (кстати, с чего Карина взяла, что он длинный? Нос как нос, прямой такой…) пролегли взрослые складки.
– Я сам за
Не успела Карина и рта раскрыть, как он предупреждающе поднял руку:
– Готово. Зрак активировался. Теперь молчи, а то попадемся. Он в обе стороны работает, к сожалению. Мы слышим их, а они – нас.
И подбросил второй зрак.
Никакого изображения на этот раз не появилось, но из вращающейся сферы полились негромкие голоса – пронзительный, слегка визгливый Клариссин и совершенно незнакомый детский.
– Что ж, раз детеныш у нас… простите, дорогая знаккер Радова… у
– Увы, препятствий немало, – ответила Кларисса. – Прежде всего, этот детеныш моя плоть и кровь. Я предпочла бы сохранить ее живой, но обнаружить с ее помощью других. Еще мешает то, что мой супруг, единственный, кто посвящен во все детали и тонкости ритуала, томится в заключении за какой-то воистину смехотворный проступок. К тому же, являясь родным отцом детеныша, он имеет гораздо больше прав на ее жизнь.
Да они оборзели вконец! Нарисовалась, понимаете ли, толпа родни, и все решают, у кого больше прав на ее жизнь. А где ее подарки на день рождения и Новый год за последние четырнадцать лет? Карина кое-как удержалась, чтобы не фыркнуть и не сдать их с Диймаром с потрохами.
Клариссин собеседник засмеялся, и смех этот совершенно не сочетался с детским голосом.
– Отвернуть изумрудную жилу от центра материка к своим землям – это отнюдь не смехотворный проступок. На него слишком зол весь Совет. Боюсь, даже моего влияния не хватит, чтобы убедить Высокий совет последовать традиции и сохранить свободу узнику, который сумел вырваться из заключения. – Казалось, говоривший все больше и больше распалялся. – Даже если его сестрица, тоже весьма уважаемая Советом, присоединит свой голос к нашим, все равно шансов крайне мало. Отдайте девчонку мне. В Трилунье пока что не перевелись символьеры, готовые на все за хорошее вознаграждение. Составить ритуал или заклятие, аналогичное Иммари, – вопрос лишь времени.
– Которого не хватает вам, но в избытке у меня! – выпалила Кларисса. – Вы вообще слышали, что я вам сказала? Она моя родня.
Ее собеседник выругался.
Кларисса заговорила снова, и ее голос дрожал от злости. Похоже, она мечтала надеть на голову гостю ближайшую вазу, но по каким-то причинам не делала этого. Может, гость был важный, а может, ваза на голову не налезала. Или просто подходящая
