И словно отпустило. Внутри сделалось легко и звонко. А снаружи стало тихо. И тоже как-то звонко.
Как это водится, как это бывает в анекдотах и комедиях, ее гневная тирада пришлась на тот момент, когда музыка в очередной раз смолкла. И теперь все смотрели на нее, но уже не восхищенно, а удивленно и обиженно. И Диймар тоже. Так, словно увидел ее впервые, но при этой их «первой встрече» уже она приставила лезвие к его горлу.
– Ты совсем дура, если так считаешь, – выдавил он наконец. – И про меня, и про «все наши прощения». – Глаза его как-то странно блеснули. Он не удержался, выругался сквозь зубы и продолжил дрогнувшим голосом: – Зачем я вообще с тобой тут время теряю?
Он резко развернулся и направился к выходу из зала. А Карина осталась стоять уже без особой уверенности в своей правоте и с ощущением потери между лопатками, там, где несколько секунд назад лежала большая теплая ладонь.
– Сегодня день такой: то не так пойму, то не так ляпну, – сообщила она всем, кто еще таращился на нее.
И поплелась за Диймаром. Кажется, сейчас придется испытать на самой себе волшебную силу однодневного прощения… Ей показалось или он едва не пустил слезу?
Танцующие расступались перед ней. Но в этом не было ничего от прежнего восхищения. Когда они с Диймаром переругивались посреди зала перед тем, как начать танцевать, ей было абсолютно наплевать, что они мешают кружащимся вокруг парам, но сейчас хотелось провалиться сквозь пол.
И еще она вдруг с абсолютной, почти пугающей ясностью поняла, почему Диймар накинулся на Митьку. Сама в такой ситуации накинулась бы.
Провалиться Карине не удалось. На выходе она увидела Антона. Он стоял, подперев спиной дверной косяк, и явно ждал, когда она подойдет. Очень интересно, слышал ли он ее прекрасное и замечательное выступление?
– Ты была неподражаема, – слегка поклонился он.
Значит, слышал.
– Не доставай, – буркнула Карина.
Только бы Антон не начал ее воспитывать и поучать. Но он все же оказался своим парнем.
– Карин, я знаю, что ты в Трилунье новичок и что наши традиции тебе, в общем-то, пофигу. Но с Шепотом ты перестаралась.
– Это я и сама поняла. Вот только почему? Он такой стоял… В общем, я подумала, что он или сам заревет, или мне по морде отвесит.
– Серьезно? Что ты ему наговорила? Я, прости, половину шоу пропустил.
– Ничего такого, чего он сам не знает. Что он лгун и предатель. Да у меня эти два пацаненка, внуки Эрнеста из той лавки, до сих пор перед глазами стоят, не говоря уже о… ох, долго рассказывать.
Антон покачал головой, словно не веря собственным глазам. Или ушам, несущественная разница.
– Карин, ты, во-первых, про Диймара вообще ничего не знаешь. Во-вторых… эх… – Антон потянул Карину к дивану, – садись, рассказывать буду. Знаешь, кто его дед?
Карина кивнула, хоть и не очень уверенно:
– Догадываюсь.
– Глава Высокого совета знаккер Шепот. Так вот, у них в семье тысячу лет – сплошные словесники, причем нередко четырехмерники. А Улвер Шепот… ну, отец Диймара, был даже символьером. Но мама Диймара вообще не знаккер, я не знаю, кто она и откуда. Когда Улвер на ней женился, скандал был такой, что чуть луны на землю не полетели. Говорят, знаккер Шепот проклял родителей Диймара. Не знаю, правда это или нет, но когда Диймар подрос, то стало ясно, что он ритуалист. По-моему, если бы он родился бездарью, то знаккер Шепот пережил бы это легче. А потом родился его брат Радмер, а родители почти сразу погибли. Радмер еще маленький, и непонятно, кем он окажется.
– Ты не про брата, ты про Диймара рассказывай…
– А, да… Ну, в общем, его родители погибли в омертвении, а Диймара и Радмера дед забрал к себе и с тех пор отыгрывается на старшем, как может. Смотри, Шепот ведь учится лучше всех и без особых усилий. Уже это показывает, что у него большое будущее. Любой отец давно бы оценил, что у него потенциальный символьер в семье. Но только не Диймаров дедок. Он уперся – ритуалист, мол, это конец всему. И подставляет Диймара: то чуть ли не драконоиду скормит, а сам ржет, то в экспериментах задействует, то еще какую-нибудь пакость… Тот угробиться мог раз двадцать, но, видимо, деду назло жив-здоров. И тогда дед его Клариссе в ученики отдал. Все равно, мол, потенциальный злодей, не жалко и сбагрить…
Видимо, у нее было такое недоумевающее выражение, что Антон пояснил:
