страшно температурил. Честно говоря, Марк с ним вконец измотался, а ведь надо было еще присматривать за подопечными. Да и с детенышами что-то решать – совершенно не дело им вот так по городу носиться и собирать приключения себе на… подхвостья.
Поначалу единственное, что было понятно из бреда раненого ликантропа, – вредить детенышам он не собирался. Хотя кто его, слетевшего с катушек оборотня поневоле, знает? По-настоящему Марку повезло лишь через несколько дней после странного инцидента с четырьмя восьмиклассницами, одновременно впавшими в легкий транс на перемене.
Пациент (пленник?) был в сознании. Глаза ликантропа из мутно-серых стали светло-синими, и температура спала до тридцати семи с половиной.
– Говорить можешь? – убирая градусник, спросил Марк.
Тот кивнул. Немногословный тип. Как-то незаметно и сам начинаешь перенимать эту сверхлаконичную, но не слишком внятную манеру изъясняться.
– Охранника в архиве помнишь? – Кивок. – Ты его загипнотизировал с помощью, как его? «Сувенира»? У кого еще может быть такая штука?
Ликантроп медленно покачал кудрявой головой:
– Только у того, кто мой сувенир сделал. Но этого человека нет в городе. Никогда не было.
– Видимо, прибыл. У меня, представь себе, в понедельник четырех восьмиклассниц увезли с уроков по домам в таком же оглушенном состоянии. И поблизости вертелась девчонка, которую ты в архиве ловил, да не поймал. Она, заметь, была в полном порядке. И внезапно появился новенький, аж из самой Москвы. Некто Арнольд Резанов. Младший.
– Кто?! – Раненый рванулся вперед и обмяк. – Выпусти…
– Куда тебя выпустить? Ты вон лежишь-то с трудом. Я уже понял, что детенышей жрать ты не собирался, поэтому и убивать тебя передумал…
Без лишних слов раненый вскочил, выдирая капельницу, и бросился на Марка.
– Выпусти!.. – то ли зарычал, то ли застонал он.
Марк довольно легко опрокинул его на спину, придавил бедолагу к постели, отметив, что температура снова пошла вверх.
– Паскуда, мразь… – вырываясь, стонал раненый, но Марк почему-то понял, что ругань была не в его адрес. – Обещал же, обещал…
– Что обещал? И кто?
Глаза ликантропа снова помутнели и посерели. Ах ты, черт, опять его уколами обкалывать придется.
– Он обещал пацана не впутывать, – выдохнул тот. – Убью гада.
– Кто обещал-то?
– Хозяин. Босс. Резанов. Охотник за бессмертием.
Последние слова были, как удар под дых. Охотник за бессмертием.
Детеныши. Марк выпустил раненого, кинулся было к двери, но когтистая лапа ухватила его за рукав.
– Защити пацана, я теперь не могу. С детенышами вместе… защити.
– Да понял, понял. Не тронет его никто…
– Марко, ты ни черта не понял. Его уже давно… тронуло. Ты не понимаешь, что ли? Этот пацан, Арно, мой «сувенир» сделал. Он и не такое может. Волка найди, взрослого. Дирке зовут. Если он живой еще… Ты в моем рюкзаке все обшарил? В пенале серый кожаный шнур. Это Эрремара, Дирке то есть. Ищи его, детенышей собирайте, тут сейчас такое начнется… И ТАМ тоже.
Марка на месте подбросило.
– Что ты знаешь про «там»?
– Мало чего, но если не соберешь детей, ни «там», ни «тут» не будет. Ты знаешь, о чем я… Защитник фигов.
– Уж какой есть, – то ли сказал, то ли подумал Марк, выбегая.
Им всем было по дороге. Они шли, собирая осенние листья, – кленов в городе было с десяток. Все когда-то привезли из более южных областей и высадили на улице Подгорной, плавно переходившей в совсем уже окраинный Крылаткин тупик. Тут Арнохе следовало первым свернуть во двор коттеджа, где он жил уже третью неделю.
У самых ворот их поджидал второй обитатель дома – высокий сутулый парень в мешковатых джинсах и старом свитере. Он ежился, наверное, мерз на ветру, пихал руки в карманы так глубоко, словно тоже четвертым измерением баловался. Когда они приблизились, стало видно, что глаза Дирке покраснели.
– Дирке, ты чего тут торчишь? – удивился Арно.
– Чего торчу? Тебя жду. Ты мне врал, а сам с волчонком сдружился? Это кто, по-твоему? – Он говорил отрывисто, нервно, но
