– Сотворение знака и есть ритуал. Я, соответственно, знаккер-ритуалист. Есть еще знаккеры-словесники. Они произносят заклинания, а у самых крутых даже обычные слова становятся заклятиями. Я пока только учусь, но многие взрослые знаккеры творят ритуалы и произносят свои заклятия-формулы мысленно. Я тоже скоро научусь.
– И в Трилунье, значит, сплошные э-э-э… знаккеры?
– Примерно десятая часть всех разумных… По сравнению с вашим убогим витком, можно сказать, что «сплошные знаккеры». У вас-то максимум сотня на всю Землю.
– Что еще за виток? Другая планета, что ли?
Он помрачнел. И самоуверенность с него немного слетела. Совсем чуть-чуть.
– Не совсем другая, не совсем планета. Ладно, расскажу, только коротко. И это… официального курса мироструктурирования у меня еще не было, так что уж чего начитался, того начитался. Смотри, твоя Земля и мое Трилунье это, по сути, одно пространство, просто оно в какой-то момент своего развития перекрутилось хитрым образом.
– Лентой Мебиуса? – почти наобум ляпнула Карина.
Диймар хмыкнул:
– Почти. Значит, про ленту знаешь. А теперь представь: вот она в кольцо замкнута, а кольцо еще раз скручено – восьмеркой.
– Или знаком бесконечности… Пространство Мебиуса!
– Точно! Один виток – твой мир, другой – мой, оба бес-ко-неч-ны, но в одном месте скручены и соприкасаются. Понимаешь, о чем я?
Точка перекрута – Город луны. Их несколько. Бесконечности-то все равно, одна точка или девяносто… Ну и еще, при перекрутке так получилось, что нашему миру досталось много магии, а вашему – так, нос помазать. В структуре пространства ее нет, толковых знаккеров, наверное, тоже.
– Ну, эти-то как раз водятся…
– Вот именно, что «водятся». Кому сильно повезло – родился с магией в собственной структуре. Ты много таких знаешь? А у нас вся высшая аристократия – поголовно знаккеры, потомственные. Но бывают и самородки.
– Типа тебя, что ли?
Это она метко. Четырехмерник сразу сник, усох почти до двухмерника, хоть в рулончик скатывай. В переносном смысле, конечно. Не успела она порадоваться догадке, как Диймар кисло ответил:
– Да нет, я потомственный знаккер. И между прочим, очень сильный. Бывают еще четырехмерники, но их мало – тысяча с чем-то на все Трилунье, что взрослых, что стадиентов. Чистые знаккеры не любят четырехмерников.
– Почему?
– Тебе прямо очень нужна эта информация! Что ты с ней делать будешь?
– На завтрак съем. Люблю бутерброды с информацией по утрам. Или рассказывай, или я пошла домой.
– Да ты прям милашка. Тебе это нужнее, чем мне, не на меня же охоту открывают… Ну ладно. Четырехмерников не любят потому, что они напрямую, без знаков могут воздействовать на глубину пространства. Как бы… без знака получать тот же результат, а то и лучше. Но для этого им надо многое уметь делать руками. Скажем, чтобы построить замок, четырехмерник должен уметь строить по-настоящему. И чистые знаккеры считают это умение… «крестьянским», «плебейским» и все такое. Но есть деяния, которые доступны только четырехмерникам, что знаккеров тоже не особо радует. Пространственные штуки всякие…
Она уже почти не слушала – главное-то выхватила. Значит, Арноха – четырехмерник. Интересно.
– Погоди-ка, ты сказал, что ты знаккер. Но при этом учишься в Академии четырехмерников? Так бывает?
– Бывает. Знаки вообще направлены на взаимодействие с глубиной, ну, с четвертым измерением. А если их сотворять в четырех измерениях, то они работают лучше и сильнее, чем в трех. Только это очень редко бывает, вообще на грани реального.
– Ой-ой, хвост распустил…
– Какой еще хвост, ты о чем? Волки от природы четырехмерники, скоро поймешь, если еще не успела. Тебе надо в Трилунье. Здесь про четырехмерность ничего не знают, ничему тебя не научат, тут и луна-то всего одна.
Надо же, умный какой, ей в Трилунье, видите ли, надо. А ничего, что ее там какая-то дрянь дрянская с медным клювом пыталась «уперреть в рратушу»? Это, наверное, и есть открытая охота… Но если на одну чашу весов посадить эту самую ворону, а на другую поместить возможность выяснить, как жить с ее то ли даром, то ли проклятием… Только надо подготовиться, не кидаться очертя голову. Разум, ау?
Разум, как это за ним частенько водилось, молчал.
