с Митькой они – сила.
Собственную вечность, знаете ли, лучше встретить во всеоружии.
У самой стены Карина притормозила и обернулась.
– Арно по тебе скучает. Так что лечись давай.
Глава 17
«Я останусь собой»
Утром снежным белые волки… набегавшись вволю, бесследно растают», – стенала в наушниках Настя Полева. Да уж, подходящая песня. Как нарочно! Хотя какое там «как нарочно», как будто она не сама песни в плеер закачивала.
Карина бежала, то и дело оскальзываясь на раскисших от постоянных дождей листьях, кое-как укрывших щербатый асфальт Кры-латкиного тупика. Когда большая часть улочки осталась позади, она быстро нырнула вперед, превратилась в волчицу и бежать стало легче. Миновать дом Резановых, еще пару домов, проклятое болото и – в лес, выискивать Митькин след.
«Что вы ищете в выпавшем снеге?» – вопрошала певица уже не в наушниках, а в человеческой части памяти.
Навстречу ей кто-то выскочил из-за угла ограды.
«Вы, холодные зимние звери… вам противен вкус нашего хлеба». Черт, да заткнись ты! Карина затрясла головой, прогоняя навязчивую песню, а то ведь еще пара тактов – и взвоет.
Выскочивший замахал руками.
Митька!!!
Она не успела замедлить бег, налетела на него, сбила с ног. Митька с размаху уселся прямо на асфальт. Карина положила лапы ему на плечи, как огромная овчарка. От полноты чувств облизала его физиономию. Потом будем отмазываться, что ничего не помним, а пока – ура! Он жив-здоров!
Живой-здоровый Митька отошел от такого приветствия и крепко ухватил ее за передние лапы. Относительно легко поднялся. Ничего себе, с такой-то тяжестью в руках… Получилось, что они – словно дрессировщик с собакой, танцующие на арене.
– Превращайся, – потребовал Митька, не выпуская ее лап. – Не, не отпущу. Так превращайся, без кувырка. Ты сможешь.
Вот номер… Карина вгляделась в Митькино лицо, пытаясь понять, рад ли он вообще ее видеть. Волчья система координат такого не подразумевала. Он
Волчица заворчала, сделала попытку нырнуть вперед, но мальчишка держал крепко. И тогда она нырнула мысленно. Мир кувыркнулся перед глазами, но ощущение человеческих рук, державших ее, не ушло.
– Молодец. – Митька выпустил ее тощие запястья, к которым для разнообразия не приросли ни куртка, ни свитер. – А теперь можешь повторить вот эти… облизашки.
– Какие еще облизашки? – смущенно выдавила Карина. – Обнимашками обойдешься.
И кинулась его обнимать. Вроде бы даже заревела от облегчения – хоть он в порядке.
– Ладно, ладно, прекращай свои нежности, – отбрыкивался Митька, впрочем, не особо энергично. – Давай куда-нибудь свалим отсюда, а то наблюдателей развелось в последнее время, деваться некуда.
– Ну, давай к нам в сад, там посидим, – вытирая глаза и нос предложила Карина.
Доисторические остатки скамейки в саду дома Кормильцевых обычно вполне годились для разговора, не предназначенного для случайных слушателей. Но Митька окинул Карину критическим взглядом:
– Какой сад? Посмотри на себя, ты когда э-э-э… ела в последний раз? И вообще…
Ну, ела-то она, положим, вчера вечером… или днем. Надо спросить у Марка, последние несколько дней именно он следил за тем, чтобы она время от времени складывала в себя что-нибудь съедобное. А вот насчет «э-э-э…» и «и вообще»… Черт, она же пять дней из одного и того же свитера не вылезает. Наверное, на бомжа смахивает и видом, и ароматом. Неудивительно, что даже любящий покритиковать Митька сжалился и не стал развивать мысль о том, насколько же фигово она выглядит. Причем внешний вид вполне соответствует ощущениям…
Ключи Карина забыла в сумке в палате Ларисы, но в дом они, ясное дело, пробрались без проблем. Митька лично удостоверился, что в кранах есть горячая вода, а то в этой развалюхе всякое могло быть. Когда первые тугие струи из душа ударили девочку по плечам и макушке, она чуть не завизжала от восторга. За всеми этими приключениями и катастрофами совершенно забылось, как же здорово забраться под горячую воду и смыть с себя грязь и усталость.
Правда, поплескаться от души ей не удалось – Митька бесцеремонно замолотил кулаком в дверь:
– Вылезай давай, русалочка. Или думаешь, что у нас времени бесконечный запас?
