В носу защипало. Люська постаралась притвориться, что чихает. Резанов удовлетворенно хмыкнул.
– Комната твоя, владей. – Он широким жестом развел руки. – В шкафу наряды, в ванной всякие шампуни-мазилки. Но особо не привыкай, скоро ты отсюда переедешь в совсем другое место.
– В какое?
– Подходящее для юной дамы твоих, гм… талантов. – И, не прощаясь, закрыл за собой дверь.
Люська кинулась на розовый диванчик. Теперь слезы лились уже по-настоящему. Медленно, но верно до нее стало по- настоящему доходить, что же она наделала.
– Ой, мамочка-а-а, – выдохнула она в подушку.
Сейчас она снова чувствовала себя маленькой девочкой, впервые заглянувшей в закрытую коробку сквозь крышку. Только теперь рассказать об этом было некому. По-настоящему некому. Никого она сама по себе не интересовала, никому больше не была нужна.
Неужели все эти мысли о том, что она неинтересна родителям, что они считают ее обыкновенной и ничего не стоящей… неужели все это было… неправильным? Обманом?
Когда это началось? Память – не зря оттачивала! – послушно высветила перед внутренним взором картинку – две девочки сидят на балюстраде Дворца культуры, совсем пустого поутру, а рядом шелестит страницами открытая книга.
Люсия тогда закончила второй класс, а Карину еще не отдали в школу – боялись, что всех перекусает. Люська по школьной привычке встала рано и потихоньку сбежала гулять – ужасно хотелось побродить одной и помечтать. Да и новое платье в бело-голубой цветок, с белыми воланами можно выгулять. Ноги сами привели ее к Дворцу культуры. Голубое здание с колоннами походило на замок, где устраивают романтические балы – те самые, на которых планировала блистать Люсия. Но в то утро возле замка уже кто-то был. На балюстраде, опоясывающей площадку перед главным входом, горел факел или костер. Подойдя поближе, Люсия увидела, что никакой это не огонь, а лохматая кудрявая голова Карины, ее вроде как подружки. А поднявшись по лестнице, Люська удивилась еще больше – Карина сидела на балюстраде не просто так, а на поперечном шпагате. И читала книгу, ни на что вокруг не глядя. Выпендрежница психанутая.
– Привет, ты что тут делаешь? – спросила Люсия громче, чем следовало, ожидая, что подружка хотя бы вздрогнет.
Но та и ухом не повела.
– Жду, – лаконично отозвалась она.
– Кого? – удивилась Люсия.
Карина вздохнула и отложила книгу.
– Сегодня гимнасты начнут тренироваться во Дворце, – хмуро ответила она, – спорткомплекс на ремонт закрывают. А я в секцию хочу.
– Тебя тетка не пустит.
– Я хочу, чтобы тренерша упросила. Пусть меня испытает! Я сама до фига всего научилась делать. Смотри!
Каринка шмыгнула носом, утерлась прямо рукой и вдруг вскочила на ноги, словно под ней была не балюстрада шириной с ладонь, а пол, покрытый мягким ковром.
Люсия только глаза закатила, увидев придурочный наряд своей придурочной подруги. Поверх свободных спортивных штанов с вытянутыми коленками Карина нацепила сарафанчик, в котором пробегала все позапрошлое лето и половину прошлого – пока не выросла из него окончательно. Сейчас он сошел бы за стильный топик, не будь полосатый сине-зеленый ситец таким линялым и застиранным. В темноте одевалась, что ли?
Карине, кстати, было плевать на собственный внешний вид. Она стояла на балюстраде – мелкая, тощая и решительная, как минитанк. Очень мини-мини-танк.
– О-па!
И она сделала отличное колесо, хоть и не до конца распрямила коленки, а потом шумно выдохнула, шагнула вперед и резко нагнулась – оперлась руками о балюстраду, переворот! И вот она уже снова на ногах и даже не запыхалась.
Это было по-настоящему здорово, Люсия чуть в ладоши не захлопала. Но только она подняла руки, как аплодисменты раздались у нее за спиной.
Девочки обернулись. По лестнице только что поднялись двое взрослых – пожилая женщина и средних лет дядька. Дядьку Люсия знала – Марк Федорович однажды водил их в поход и еще руководил какими-то спортивными секциями в школе. А невысокую пожилую даму с красиво уложенными белыми волосами с парой темных прядей она видела впервые. Но на всякий случай вежливо поздоровалась. Каринка же так и хлопала глазами, как дурочка, – разговаривать с людьми она не привыкла, а посторонних
