Настоящая фантастика – 2016 (сборник)

небольшой закуток, скорее келья, чем комната, с узким, как бойница, окном.

Сомнений не оставалось.

Это его квартира.

Квартира, в которой умер бог.

Муравей зябко повел плечами. Но все же собрался с духом, переступил порог.

Человек сидит в закутке спиной к нему. К окну вплотную притиснут письменный стол, сплошь заваленный бумагами. Человек сидит на табурете, там и тут возвышаются стопки книг. К стене прикноплена фотография – два прогуливающихся человека – один расхлюстанного вида, с седыми, торчащими в стороны патлами, другой – словно иллюстрация чеховского «человека в футляре», да еще в круглых очках.

Сидящий пишет. Пишет яростно, торопливо, черкает, комкает бумагу и бросает в переполненное ведро.

– Здравствуйте, – говорит Муравей, сам подивившись, откуда в нем возникает столь древнее пожелание, которое с обретением Вечности потеряло смысл.

Человек вздрагивает, но не оборачивается, а лишь делает нетерпеливый взмах рукой: отстаньте, мол, занят я, занят! Комкает очередной лист, но теперь бросает его через плечо, так что Муравью стоит лишь наклониться и взять его.

Какое-то время он колеблется – нехорошо все же, но затем подбирает и расправляет лист.

«В парадном не пахло ничем. Даже смертью. И тем более – мочой и фекалиями. Фекалиями… Муравей попытался улыбнуться собственной интеллигентности. Он полз на второй этаж по широкой лестнице. Как самый настоящий муравей. Если только муравьи могли существовать в таком адском холоде. И голоде. Засунутая в карман пальто рука слабо сжалась. На том месте, где теперь пустота. Ничего. Ни крошки от ста двадцати пяти граммов хлеба. Вязкого, словно глина. То, что полагалось ему как научному сотруднику Музея естествознания. Как хранителю кита.

– Зачем вы это сделали?»

Дальше – неразборчиво. Да и эти строки написаны так, будто автор использует самое скверное перо и самые нестойкие чернила – брызчатый, неровный текст на глазах выцветает, расползается в пятно Роршаха.

Еще один скомканный лист летит под ноги:

«Когда солнце почти закатилось за горизонт – красный распухший шар, Муравей увидел дом. Добротный деревянный дом с открытой верандой и столиками. Окна светились уютом, и он прибавил шаг. Поднялся по широким деревянным ступенькам, облюбовал местечко и опустился на стул, положив на другой котомку. Дверь распахнулась, выпустив всполох теплого света.

– Добрый вечер, путник, – женский мягкий голос».

И вновь после прочтения остается пятно Роршаха.

Скомканные листы продолжают лететь ему под ноги, и в каждом из них Муравей узнает крохотный кусочек собственной Вечности, быстро выцветающей, настолько, что он не всегда успевает дочитать написанное до конца.

– Что это? – спрашивает Муравей, но сидящий за столом опять ничего не отвечает. Лишь по его напряженной спине, резкому движению рук читается: занят, дьявольски занят, нет ни единого мгновения в той Вечности, которой он располагает, чтобы уделить его для ответов на глупые вопросы посетителя.

– Вы – бог? – еще раз пытается Муравей прервать поток искомканных листов, которые уже перестает поднимать и читать.

И, похоже, это правильный вопрос. Человек замирает, затем откладывает в сторону ручку, шевелит плечами, словно разминая затекшие мышцы, массирует пальцами налившуюся кровью шею и, наконец, поворачивается к непрошеному гостю.

13. Машина времени цвета спелого баклажана

Машина имела удивительный цвет. Баклажановый, наверное. Другого слова не подберу. Широкая, с хромированными вставками. Пахло от нее нагретым металлом и кожей, которой были обтянуты сиденья.

– На «Виллис» похоже, – с восхищением сказал Мишка. – А как она сюда попала?

Действительно, как? Ведь машина стоит в квартире! И даже не на первом этаже! И въехать сюда через окно или дверь никак не смогла бы!