Выбор оружия. Последнее слово техники (сборник)

– Не твое дело.

– Я тебе скажу, почему я пришел, если ты мне тоже скажешь, – произнес Эренс с по-детски заговорщицким видом и улыбнулся.

– Отстань, Эренс.

– У меня такая занятная история. Тебе понравится.

– Даже не сомневаюсь, – вздохнул он.

– Но сначала твоя – иначе не расскажу. Ты много теряешь. Нет, правда.

– Что ж, придется с этим смириться, – сказал он и убавил свет в карусели. Теперь здесь не было ничего ярче красных отблесков на лице Эренса, когда тот затягивался трубкой. Эренс предложил закурить и ему, но он отрицательно покачал головой.

– Тебе нужно расслабиться, мой друг, – сказал ему Эренс, ссутулившись в своем кресле. – Слови кайф. Поделись своими проблемами.

– Какими проблемами?

Он увидел в полутьме, как Эренс покачал головой.

– На этом корабле у всех есть проблемы, друг. Каждый от чего-нибудь убегает.

– Ты заделался корабельным психиатром?

– Да брось ты. Ведь никто не собирается возвращаться. Никто из летящих на корабле не увидит своего дома. Половина из тех, кого мы знаем, мертвы, а другие, пока еще живые, умрут к тому времени, как мы доберемся до места назначения. И если человек больше никогда не увидит людей, которых знал, а также, вероятно, и своего дома, то для этого должна быть причина – чертовски важная и чертовски пренеприятная, чертовски канальская. С чего иначе бросаться наутек, оставив все? Мы бежим от того, что сделали, или от того, что сделали с нами.

– Может, некоторым нравится путешествовать.

– Чушь. Кому хочется путешествовать в эти места?

Он пожал плечами:

– Как тебе угодно.

– Дарак, ну брось ты, поспорь со мной, черт тебя подери.

– Я не верю в споры, – сказал он, глядя в пустоту (и видя громаду корабля первого ранга, со многими уровнями и слоями вооружения и брони: корабля, темного в сумеречном свете, но не мертвого).

– Не веришь? – переспросил Эренс с искренним удивлением. – Черт, а я-то считал себя самым циничным из нас.

– Это не цинизм, – бесцветным голосом проговорил он. – Просто, по-моему, люди переоценивают важность споров, потому что им нравится слышать самих себя.

– Ну, спасибо.

– Я так полагаю, это льстит самолюбию. – Он смотрел, как кружатся звезды – до нелепости медленные снаряды, которые летят вверх, достигают вершины, падают… (И вспомнил, что звезды тоже взорвутся когда-нибудь.) – Большинство людей не готовы менять свой образ мыслей. Думаю, в глубине души они знают, что другие люди – точно такие же. Отчасти поэтому люди сердятся во время споров: выдвигая свои отговорки, они осознают все это.

– Отговорки? Что же это такое, если не цинизм? – фыркнул Эренс.

– Ну да, отговорки, – сказал он, и Эренсу показалось, что в его словах слышится горечь. – Я почти убежден, что люди верят в те вещи, которые инстинктивно считают правильными. А отговорки, оправдания, вещи, о которых ты должен спорить, – все это приходит позднее. Это наименее важная часть веры. Вот почему человека можно разбить, победить в споре, доказать, что он не прав, но он продолжит верить в то, во что верил и раньше.

Он посмотрел на Эренса.

– Ты неправильно выбрал цель, – добавил он.

– Ну и что же ты предлагаешь, профессор? Есть варианты, кроме неучастия в этом тщетном, бесполезном споре?

– Констатировать разногласия. Или драться.

– Драться?

Он пожал плечами:

– А что еще остается?

– Договариваться?

– Переговоры – это путь к разрешению спора. А я говорю о видах разрешения.

– И их два: констатировать разногласия или драться.

– Если дело доходит до этого.

Эренс молчал некоторое время, потягивая трубочку, пока ее красный огонек не погас, потом спросил:

– Ты ведь получил военное образование, да?

Он сидел и смотрел на звезды, потом повернул голову к Эренсу и сказал: