Думаешь, если я помалкиваю, мне неизвестно, сколько раз ты обманывал меня?
– Мауст, понимаешь, лучше тебе не знать.
– Ай-ай, – раздается издалека голос Мауста – мучительный, прекрасный звук, разрывающий мне душу. – Как это необыкновенно драматично. Ты меня защищаешь. До чего любезно.
– Мауст, это серьезно. Эти люди требуют того, что я не могу сделать. А если я этого не сделаю, то… по крайней мере, они меня сильно покалечат. Я не знаю, что они предпримут. Возможно… они попытаются воздействовать на меня, покалечив тебя. Вот почему я запаниковал из-за твоего опоздания. Они ведь могли тебя схватить.
– Мой дорогой, бедный Вробби, – сказал Мауст, выглядывая из кухни, – у меня был тяжелый день. Кажется, я потянул мышцу во время последнего номера. Нам, возможно, не заплатят после этого налета полиции – Стелмер наверняка не упустит случая, даже если эти суки не унесли выручку, – и у меня все еще болит задница, потому что один из этих геененавистников засунул туда палец. Не так романтично, как твои дела с гангстерами и плохими парнями, но для меня это важно. У меня забот полон рот. Не бери в голову. Прими таблетку, поспи. Все образуется. – Он подмигивает мне и исчезает. Я выслушиваю его и направляюсь на кухню. Над головой в вышине – вой полицейской сирены. Из квартиры внизу доносятся звуки музыки.
Я подхожу к кухонной двери. Мауст вытирает руки.
– Они хотят моими руками сбить корабль, который в девятницу возвращается с адмиралом на борту, – говорю я ему.
Мауст на секунду замирает, потом усмехается, подходит ко мне, обнимает за плечи.
– Правда? А что потом? Вылезти из Лифта и лететь к солнцу на твоем волшебном велосипеде?
Он снисходительно улыбается. Ему смешно. Я кладу свои руки на его руки и медленно снимаю их со своих плеч.
– Нет, мне просто нужно сбить этот корабль – больше ничего. Для этого… они дали мне пистолет. – Я достаю пистолет из кармана пиджака.
Пару секунд Мауст озадаченно хмурится, покачивает головой, потом снова смеется.
– Ну и что с того, моя любовь? Как-то не верится, что такую огромную хреновину можно сбить этой пукалкой…
– Мауст, пожалуйста, поверь мне. Эта штучка может много чего. Ее сделали мои соотечественники, а корабль… Эта цивилизация не имеет средств защиты от такого оружия.
Мауст фыркает и берет у меня пистолет. Огоньки тотчас гаснут.
– Как он включается? – Мауст вертит в руках оружие.
– Одним прикосновением. Но только моим. Он считывает генетический код с моей кожи и опознает представителя Культуры. Не смотри на меня так. Это правда. Вот. – Я беру пистолет и показываю, как он действует, заставляя оружие начать свой монолог и переключая маленький экран на голографическое изображение.
Мауст разглядывает пистолет в моих руках:
– Знаешь, должно быть, это очень ценная вещь.
– Нет, она совершенно бесполезна для другого человека. Она будет действовать, только если ее держу я, и никому больше не удастся завоевать ее доверие. При малейшей попытке он дезактивируется.
– Какая… преданность, – говорит Мауст, садясь и устремляя на меня взгляд. – Как это в твоей Культуре все так аккуратно организовано. Знаешь, моя любовь, я, вообще-то, не поверил, когда услышал эту историю. Я думал, ты хочешь порисоваться. А теперь я, кажется, верю тебе.
Я становлюсь перед Маустом на колени, кладу пистолет на стол, обхватываю его ноги.
– Тогда поверь и в то, что я не могу сделать это и что мне грозит опасность. Возможно, нам обоим. Мы должны бежать. Сейчас. Сегодня или завтра. Пока они не нашли другого способа заставить меня.
Мауст улыбается, ероша мои волосы.
– Так страшно? Столько волнений? – Он наклонился и поцеловал меня в лоб. – Вробби, Вробби, я не могу бежать с тобой. Если чувствуешь, что иначе никак, – улетай, но я с тобой не могу. Ты понимаешь, что для меня значит этот шанс? Я всю жизнь ждал этого. Другой такой возможности может и не быть. Я должен остаться, несмотря ни на что. А ты уезжай. Уезжай как можно дальше и не говори мне куда. Тогда я для них буду бесполезен, правда? А потом, когда пыль уляжется, свяжись со мной через какого-нибудь друга. А там уже посмотрим. Может, ты вернешься. Может, я все равно упустил свой шанс, и тогда я доберусь до тебя. Все будет в порядке. Что-нибудь придумаем.
Я роняю голову ему на колени – мне хочется плакать.
– Я не могу тебя оставить.
Он обнимает меня, баюкает.
– Ну, может, ты даже со временем решишь, что перемены тебе на пользу. Может, ты станешь знаменитостью там, куда попадешь, моя радость. И мне придется урыть какого-нибудь головореза, чтобы отбить тебя.
– Ну пожалуйста, поедем со мной! – Я рыдаю в его халат.
– Я не могу, моя любовь, я никак не могу. Я приду с тобой попрощаться, но лететь с тобой не могу.
