– Еще двое мужчин были в смокингах.
Мне наконец удается сделать вдох.
Нет, невозможно. Откуда она знает?
Я дышу ровно и говорю, глядя на нее спокойным взглядом:
– Разумеется, ты видела девушку с себя ростом – у вас один размер обуви. Это не те люди, которых я похоронил, – в капсуле были одни женщины. Ни мужчин, ни солдата.
Даже не знаю, зачем я ей лгу. Мысленно хватаюсь то за одно решение, то за другое и нахожу выход во лжи: я не могу поддаться тому, что говорит Лилиан. Будет только хуже.
Несколько долгих мгновений мы смотрим друг на друга. Она знает, что я лгу. Но потом ее лицо разглаживается, и она смотрит на меня безучастным взглядом.
– Ладно, – говорит она мягко, – тогда идем.
Мы молча собираем вещи. У нас больше не возникает мысли о завтраке.
Не знаю, что еще нужно сказать. Я не могу поощрять ее безумные мысли.
В этом нет никакого смысла.
Она положила камни на их могилы, но тел она не видела. Тел мужчин в смокингах, женщины в рабочем комбинезоне, солдата не намного старше меня.
Его армейские жетоны лежат на дне моего мешка.
– Вы почти дошли до «Икара».
– Нам еще нужно было перейти через горы. Место крушения было по другую сторону. Мы видели, что корабль упал туда.
– В отчетах сказано, что в горах шел снег.
– Да.
– У нас уже заходила речь о горах, но снег вы не упоминали.
– Считаете, я вру насчет погоды?
– Я не знаю, что вы делаете, майор. Пытаюсь узнать. Так был снег?
– Да. Раз у вас есть отчеты по погоде, сомневаюсь, что добавлю что-то новое.
– Попробуйте, майор.
Глава 20. Лилиан
Тарвер не сказал мне, что в горах будет холоднее. Не знаю, может, в горах всегда холодно? Наверное, он подумал, что об этом даже не стоит упоминать.
Когда мы уходим от реки и начинаем подниматься в гору, я вдруг вспоминаю себя той, какой была на «Икаре». Для той девушки флиртовать было так же легко, как дышать, она убегала от телохранителей, ночами напролет сплетничала с подругами. Теперь я на нее не похожа, ее будто вообще больше не существует.
Я понимаю, что скучаю по ней. Она знала, кто она такая. Она знала, что должна делать. У нее был отец, который шел на все ради ее защиты. У нее был мир, который подстраивался под нее. Ей никогда не приходилось считаться с мнением какого-то безродного солдата. И ей всегда было плевать, когда кто-то ей лгал, потому что лгали все.
Издалека казалось, что над горами нависают облака, но теперь видно – это заснеженные пики. Между нами и местом крушения «Икара» лежат горы, и Тарвер говорит, что путь в обход займет слишком много времени. Так что мы должны перейти через горную гряду, не обращая внимания на холод и нависшее над головами небо, чтобы укрыться на ночь в какой-нибудь расщелине, а утром спуститься в низину.
На перевале, через который Тарвер предлагает идти, снега нет. Наступает вечер, резко холодает, и облака все ниже нависают над землей. Даже Тарвер беспокойно на них поглядывает и ускоряет шаг. Стараясь за ним успеть, я спотыкаюсь и шлепаюсь на землю, даже не успев подставить окоченевшие руки.
Когда на меня падают первые снежинки (а я раньше видела снег только в рождественских выпусках сериалов), я вроде должна бы удивиться, но мне не хватает на это сил. Той, другой Лилиан, из салона, снег, возможно, показался бы красивым.
Солнце скрывается за облаками, и чем выше мы поднимаемся, тем становится холоднее. Снежинки садятся мне на щеки, а потом тают. Комбинезон не очень согревает, но плотная ткань укрывает от ветра. Ногам тепло благодаря проклятым ботинкам.
Теперь я хотя бы знаю, что не схожу с ума – меня просто преследуют призраки. Лучше ли это сумасшествия? Почему я не могу прогнать пятерых заблудших душ?
Если бы я не увидела лицо Тарвера, когда рассказала о призраках, возможно, так бы и верила, что у меня галлюцинации. Но у него было уязвленное лицо, застывшее на несколько секунд от потрясения. Он понимал, что мне неоткуда было узнать, кого он похоронил. Наверное, он думает, что помогает мне,
