— Может, вы еще посоветуете мне их все впрок удалить? — мрачно осведомился Уилфорт.
— Нет, это, пожалуй, не стоит, — вынужденно признал лекарь. — Правда, специалисты по иллюзорной пластике сделают вам отличную челюсть. Но вот жевать иллюзорной челюстью, увы, не получится. Готовьтесь к выписке, — перешел к делу он. — Сейчас я распоряжусь насчет кареты, которая доставит вас домой. И помните: никаких резких движений.
Лекарь вышел из палаты. Мы остались вдвоем. Я отчего-то тут же почувствовала себя неловко. Старательно осмотрела ничем не примечательные стены. Потом все-таки перевела взгляд на Уилфорта и поинтересовалась:
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Хотите провести осмотр? — не моргнув глазом, осведомился он.
Как и обычно, бесстрастным тоном, но с каплей едва ощутимого сарказма.
Я сглотнула, почувствовав, как лицо заливается краской. Предполагаю, что на фоне идеально белой палаты это смотрелось особенно живописно.
— Не думаю, — пробурчала я.
И больше свою помощь не предлагала.
— Сержант Рейс, вы понимаете, насколько недопустимым было ваше поведение?
Я стояла в кабинете Уилфорта по стойке «смирно». Капитан, уже вполне оправившийся после ранения, тоже стоял, хотя мог бы распекать меня, преспокойно сидя в своем кресле. Но нет, впечатление складывалось такое, что переполнявшее его чувство гнева просто не позволяло сидеть на одном месте. Поэтому он стоял, сверлил меня ледяным взглядом и время от времени делал пару шагов по кабинету.
— Дисциплина — железная дисциплина! — является непременным условием работы в таком ведомстве, как наше! — жестко говорил Уилфорт. — Дисциплина и беспрекословное подчинение приказам. Это здесь, в участке, допустимо спорить и вести дискуссии. И то лишь до первого замечания старшего по званию! А во время проведения операции, при задержании преступника, в бою приказы должны выполняться незамедлительно. В таких условиях от беспрекословного подчинения приказам зависят жизни! И старший по званию — на то и старший, чтобы ответственность за принимаемые решения и их последствия ложилась на него. Вы меня поняли, сержант?
— Так точно! — отчеканила я, вытянувшись по струнке.
И покосилась на часы, прикидывая, как долго меня уже распекают. Уилфорт свое слово держал: обещал спустить три шкуры, этим и занимался. Мой взгляд на часы не ускользнул от внимания капитана, и его глаза сердито сощурились.
— Сержант, — вкрадчиво произнес он, — вы отдаете себе отчет, насколько серьезные вещи мы сейчас обсуждаем?
— Так точно!
Уилфорт стиснул зубы, сверля меня суровым взглядом. Наконец покачал головой, шумно выдохнул и утомленно спросил:
— Вы хотя бы понимаете, что должны были надеть то кольцо?
Я немного помешкала с ответом. Потом все-таки сказала:
— Да.
Но как-то неуверенно. Вранье — не моя сильная сторона. Но ведь с начальством спорить не надо, именно об этом говорил сейчас Уилфорт?
— И если бы подобная ситуация повторилась, вы бы послушались приказа?
Теперь голос капитана звучал почти просительно. Дескать, дайте правильный ответ на вопрос, и мы разойдемся наконец по делам.
И все-таки вранье — это не моя сильная сторона.
— Не уверена, — призналась я.
Уилфорт взбешенно закатил глаза.
— Женщины! — выдохнул он затем. — Вот как после этого можно иметь с вами дело? Вы не знаете, что такое дисциплина, не понимаете необходимости подчинения приказам. Ваши поступки нереально предугадать! Говорите одно, думаете другое, а делаете третье! Вот поэтому с вами совершенно невозможно работать! — Он резко направился к двери, но на полпути остановился и, не оборачиваясь, произнес: — Вот жизнь за вас отдать — это с легкостью.
После чего вышел из кабинета, хлопнув дверью.
А я осталась стоять, часто моргая и силясь понять, как же именно следует относиться к его последней фразе.
Домой я вернулась в смешанных чувствах. С одной стороны, не скрою, было обидно. Да, я не подчинилась приказу, но я же именно его не захотела бросить на растерзание преступникам! С другой стороны, во многом Уилфорт все же был прав. Да и вообще, он еще тогда честно пообещал выволочку, а я согласилась без особых колебаний. Но главное — его последние слова будто перечеркивали все, что было сказано до тех пор… и давали пищу для новых переживаний.
Словом, к себе домой я вошла, не вполне понимая, на каком нахожусь свете. Машинально прошла в комнату, отдернула занавеску, включила
