— Братья, я наконец-то понял, что есть главное в нашей броневой коробке.
Дождавшись вопросов «и что это?», он, довольный реакцией бойцов, закончил:
— Главное в нашем броневагоне — не бз…ть.
Сильный хохот был ему ответом. Молодец вахмистр, знает, что после такого… из чего мы вышли, людям нужна разрядка. Заставить засмеяться. Да хоть пальчик показать…
— Господин комиссар, а почему мы мост не взрываем? Так корячились, его минируя, что даже обидно как-то, — подал голос командир отделения саперов. — Не так это и легко было на веревках висеть над рекой, да с таким грузом… — упрекнул он меня.
— Контролера ждем или оказии, — ответил я. — Оказии, судя по пожару на том берегу, уже не предвидится, хоть и хотелось мне поднять мост на воздух не просто так, а вместе с царским эшелоном. Но, увы, эшелон мы раздолбили раньше. А контролер что-то задерживается. Хотя это, наверное, он… — показал я на юг, где в небе среди призрачных облаков появилась черная точка, которая по мере приближения к нам вдоль русла реки все больше напоминала формой черную фасоль.
— Сколько будут гореть твои огнепроводные шнуры? — оторвал я трофейный бинокль от глаз.
— Две минуты, господин комиссар. Плюс-минус… — Он неопределенно повертел кистью.
— Поджигай, — приказал я. — Пора.
Мост имел пять пролетов на четырех каменных быках. Крайние пролеты по двадцать — двадцать пять метров, средние — по сорок. Высота моста над рекой метров двадцать — берега тут скалистые. Судоходна река была только под двумя пролетами, которые мы и предназначили обрушить, взорвав их общий опорный бык. А то мы речного флота не имеем, а царцы вполне могут подогнать из порта в устье Ныси что-нибудь такое с большими калибрами к своим паромам в верховьях. И нашим войскам там придется туго. А так дальше развалин моста никто никуда не поедет. Ни по железной дороге, ни по реке.
Перебрасывая же резервы старым дедовским методом пешего хода с гужевыми обозами, царское командование имеет к месту сражения свежие пополнения отставшими от графика, уставшими и… по частям. Накопить оперативный кулак для контрудара, таким образом, весьма проблематично. А главное — время упущено. График в глубокой операции — все.
Мост взорвался не то чтобы некрасиво, но… не кинематографично как-то. Не по-голливудски. Никаких тебе клубов огня и жирного дыма. Мост как бы вспух, и только потом с грохотом полетели вниз пиленые камни быка и сложились в воду фермы моста, одним концом уткнувшись в воду. Поплыли по реке желтые разводы.
Паровоз перед нашим носом взрывался с большим эффектом.
Дирижабль сделал круг над развалинами моста и ушел в сторону царских войск по «компасу Кагановича».
А к нам, отделившись от кучки железнодорожников, подошел делегатом самый старший из них, щетина на щеках уже седая, и, немного помявшись, сказал:
— Тут… эта… господа-начальники… Выпить требуется за упокой старого моста.
Я не понял, то ли он нам предлагает выпить, то ли напрашивается на то, чтобы это мы его остограммили в честь такого события. На всякий случай нацепил на лицо маску «доброго чекиста» и спросил:
— Это ты нам, государевым людям, предлагаешь на службе бражничать?
— И в мыслях не было, господин хороший… Традиция такая… — пожал он плечами, видимо уже жалея, что вообще со мной связался.
Посмотрел я на него еще раз строго и сказал голосом, которым обычно делают детям внушения:
— Так что тогда стоишь? Наливай!
Смеялись от души не только стрелки и бронеходы, но и его коллеги по путейскому цеху.
Спиртного у железнодорожников было много — им тут сливянкой взятки коммивояжеры суют, чтобы быстрее через мост со своим вагоном перебраться. Но на нас на всех оказалось даже мало. Только снять стресс и хватило. Можно считать «наркомовскими».
Вернувшийся дирижабль завис над нами и сбросил длинный желтый вымпел.
Я отсалютовал рукой высунувшемуся из гондолы корвет-капитану Плотто. Он ответить мне тем же не смог — рука у него одна, ею держаться за борт надо.
«Черный дракон», убедившись, что послание получено, поднялся выше и улетел вниз по реке. Но вскоре, развернувшись на запад, поплыл к нашим войскам.
Принесли мне капсулу с вымпелом. Медный цилиндр с завинчивающейся крышкой. В капсуле нашелся свернутый в трубочку засургученный конверт на мое имя. Последняя разведсводка с воздуха и записка от Плотто.
Начал со сводки, написанной наспех рукой корвет-капитана:
