Еще получил семьдесят золотых премии за изобретение отбойного молотка, работающего от пневматического компрессора, нагнетаемого паровым локомобилем. В авторском листе изобретателями значились Вахрумка, Дубчик и Кобчик в равных долях. Вот как мое письмо выстрелило. Я на такое даже не рассчитывал, когда Вахрумке в горы отписал свои мысли по поводу ускорения прокладки тоннелей. Видать, дельный инженер этот Дубчик. У Вахрумки, как я понял, не особо-то и свободного времени много при руководстве такой неординарной стройкой, что каждый день требует революционных решений. Да и строитель он, а не механик.
Откровенно говоря, не ожидал я ничего такого. Моя-то была только идея, одолженная памятью из послезнания. И все. Однако премию они честно поделили на троих.
Надо будет тут на заводе в Будвице по их чертежам создать пневматический молоток по той же схеме — заклепки на броне забивать в раскаленном виде. Всех изменений только что разовый режим удара обеспечить при нажиме да головку ударную другой формы… Бронепоезд от этого станет только крепче.
И самая для меня неожиданность состояла в том, что приняли на вооружение буксируемую трехдюймовую зенитку на четырехколесной тележке. Настолько быстро, что опытовую партию уже построили на имперском арсенале и испытывают ее прямо сейчас. Отзывы положительные.
Как говорится, кто, кроме самого бомбометателя, реально, а главное вовремя осознает, как с ним нужно бороться? Дирижабли тут пытаются строить все участники конфликта. Кроме Винетии разве что.
Патент выписан на Кобчика и Плотто. Судя по проработанности чертежей, каплей очень серьезно вложился в мой карандашный эскиз, который я как курка лапой накорябал ему в госпитале. Так что тут все по-честному… как и премия. На мою долю выпало сто двадцать пять золотых.
И еще два чека по двадцать золотых я получил единолично за деревянные эрзац-лафеты для полевых пушек, предназначенные для зенитной стрельбы. С настоятельным требованием в кратчайшие сроки написать наставление по их применению для пехотных частей.
Итого я стал богаче на четыреста семь золотых кройцеров. Нехило. Можно целый год из «Круазанского приюта» не вылезать, и еще останется. Как говаривал небезызвестный студент Раскольников, «пять старушек — цельный рупь». Однако… гражданская продукция намного выгодней по деньгам получается. На порядок.
Что там у меня было на очереди? Пояс для женских чулок, чтобы жене кровоток на ногах подвязками не передавливать. Вот не хрен уродовать такую красоту.
И эти… как их… быстрые термобигуди, которые бабы русские просто в кастрюле кипятили. Причем выпускать можно разные типоразмеры по диаметру. Есть ли тут парафин — не знаю, но его можно заменить воском, только где брать для корпусов пластик? В крайнем случае полиэтилен или полистирол. То, что быстро нагревается и быстро остывает, при этом не обжигая. Вопрос…
Вот ни фига не пойму, почему все белые бабы хотят быть кудрявыми?
А негритянки в Америке, так те, наоборот, бешеные бабки тратят на распрямление волос…
Баб понять невозможно, я это уже давно осознал. А вот их стремление быть хоть чуть-чуть красивее соседки эксплуатировать можно и нужно. Перевести, так сказать, стрелку на рельсы собственного обогащения.
Война не вечно продлится. А бабы вечны. К тому же после войны резко обострится брачная конкуренция. Мужичков-то повыбьют в окопах. Да и малолетки за это время подрастут да заневестятся.
Собрал чеки в бумажник, а грамоты, чертежи и письма запихал в свой старый чемодан, что завалялся тут на бывшей моей квартире.
И пошел искать Щолича.
— Мне бы протоколы испытаний деревянных станков зенитных посмотреть, не поспособствуешь? — спросил я, когда нашел его в конюшне, где он себе лошадь седлал.
— Зачем они тебе? — спросил он вместо ответа.
И спросил, я бы сказал, с некоторым подозрением.
Я не стал рубаху рвать и пуп царапать, что зенитные станки — мое изобретение, а просто показал лейтенанту письмо из генштаба на мое имя с требованием написать наставление по их использованию в войсках.
— Вот всегда так… — разочарованно протянул лейтенант.
— Что всегда?
— Одним все, другим ничего, — взял он коня под уздцы и стал выводить из конюшни.
— Не понял тебя. Объяснись, — крикнул я ему в спину.
— Такое наставление у меня почти готово. Сам писал в инициативном порядке. Остались только чертежи и иллюстрации, — обернулся он в дверях.
Тогда, выйдя за ним на солнышко, я достал из планшетки и показал ему оба авторских свидетельства на эти дровяные лафеты.
— Все равно оно ко мне попадет на редактуру, прежде чем его утвердят, — пояснил свою позицию. — Предлагаю тебе соавторство. Ну и чертежи все с меня.
