Но вот по прибытию в Будвиц у причальной мачты нас неожиданно ждал весь ольмюцкий ареопаг во главе с королем. Очень злые и раздраженные.
Не успели мы доложиться, как сразу нам выписали августейших звездюлей.
От багрового лица короля можно было прикуривать.
— Вы что там, в небесах, совсем охренели — своих бомбить! — кричало его величество, совершенно не обращая внимания, что он орет на офицеров в присутствии их подчиненных, чего делать никак не имел права по уставу. Все же он не только король, но еще и генерал.
И вообще король вел себя в этот вечер как-то неадекватно. В несвойственной ему манере этакого полковника Тихочука. Так и ждал я фирменной фразы: «Молчать, я вас спрашиваю!»
Не дождался…
Искоса глянул на Плотто. Мудрый корвет-капитан стоял навытяжку и внимал монарху, молча выслушивая о себе много нового и интересного.
— Я еще понимаю, когда Кобчик развлекается, — кричал король, — он у нас большой оригинал, и от него все что угодно можно ожидать. Но вы, Плотто, как старший по чину должны были его окоротить. Всему есть предел! Вы не соответствуете своей должности… Совсем. В первую очередь по инвалидности…
Плотто приподнял свою искалеченную руку, но король снова рявкнул, уточняя:
— На голову!
И так еще полчаса король разорялся, пока его гнев не остыл. Но за это время нас неоднократно пообещали разжаловать в рядовые и отправить в окопы с руками, прикованными цепью к механическому пулемету. Разве что в это время в этой стране еще не было так модно обещать подчиненным гомосексуальное изнасилование в особо извращенной манере, а так все было…
Отдышавшись, Бисер ткнул пальцем в меня.
— Кобчик от полетов отстраняется навсегда. Будешь на земле ковыряться… С пулеметом «Лозе», — мстительно добавил король. — Все. Уйдите с глаз моих.
Не сказав даже словечка в свое оправдание на это дикое обвинение — король нам такой возможности не предоставил, мы четко козырнули, повернулись через левое плечо и зашагали обратно к дирижаблю, который держала за веревочки радостная массовка — вся морская рота аэродромного обслуживания. Довольная дальше некуда. Когда еще такой сеанс словишь? Самого большого начальника части дрючат на твоих глазах, а тот лишь тупо глазами лупает.
Но уйти совсем и залить такой стресс алкоголем нам не удалось. Не судьба.
Только Плотто отдал команду заводить дирижабль в ангар, как примчался из города на взмыленной лошади вестовой офицер и отдал какие-то бумаги кронпринцу.
Тот их, бегло просмотрев, передал королю.
Король — Онкену.
Тот второму квартирмейстеру.
После чего послали за нами посыльного — вертать взад.
И мы вновь предстали пред светлым ликом его величества. Король смотрел уже другим взглядом. Но молчал, маринуя нас уже по второму разу. Потом нормальным тоном произнес:
— Я решил учредить особый знак за бомбардировку с воздуха. Список сегодняшнего экипажа мне на стол, потому как знак сей будет номерным, приравненным к государственным наградам. Кто стоял за прицелом?
— Я сам, ваше величество, — поспешил сознаться корвет-капитан, решив все шишки, предназначенные экипажу, собрать на себя.
— Онкен, готовь указ о награждении корвет-капитана Плотто шейным крестом военных заслуг с мечами и венком, — бросил король своему генерал- адъютанту.
Генерал-адъютант вопросительно посмотрел на монарха.
— А Кобчику — шиш, — ответил король на невысказанный вопрос. — Он и так массу удовольствия получил от полетов. И вообще, его нет в списках воздухоплавательного отряда.
Повернувшись к нам, добавил:
— Со свежими разведданными явиться ко второму квартирмейстеру. Тут и без вас разберутся. И Шибза прихватите с его пленками.
И, не прощаясь, пошел к своей карете, приговаривая:
— Как же я от всех устал…
В кабинете Плотто при воздухоплавательном поле сначала напились чаю с водкой. Поужинали из матросского котла. И только потом стали приводить документы рейда к отчетному виду.
