– Ребята, пойдемте искать столовую. В библиотеку, что ли?
– В библиотеке космогонисты все заставили.
Все по очереди стали вылезать через люк. Тогда человек с мускулистым затылком подошел к Косте и сказал тихо:
– Дай-ка мне еще одну пилюлю, Костя. Мутит меня что-то.
«Эйномия» осталась далеко позади. «Тахмасиб» держал курс на астероид Бамбергу – в царство таинственной «Спэйс Перл Лимитэд». Юра проснулся глубокой ночью – болел и чесался укол под лопаткой, ужасно хотелось пить. Юра услышал тяжелые неровные шаги в коридоре. Ему показалось даже, что он слышит сдавленный стон. «Привидения, – подумал он с досадой. – Только этого еще и не хватало». Не слезая с койки, он приоткрыл дверь и выглянул. В коридоре, странно скособочившись, стоял Юрковский в своем великолепном халате. Лицо у него обрюзгло, глаза были закрыты. Он тяжело и часто дышал искривленным ртом.
– Владимир Сергеевич! – испуганно позвал Юра. – Что с вами?
Юрковский быстро открыл глаза и попробовал выпрямиться, но его снова согнуло.
– Ти-хо! – сказал он угрожающе и торопливо, весь искривившись, пошел к Юре.
Юра отодвинулся и пропустил его в каюту. Юрковский плотно притворил за собою дверь и осторожно сел рядом с Юрой.
– Ты чего не спишь? – сказал он шепотом.
– Что с вами, Владимир Сергеевич? – пробормотал Юра. – Вам плохо?..
– Ерунда, печень.
Юра с ужасом смотрел на его судорожно прижатые к бокам, словно оцепеневшие, руки.
– Всегда она, подлая, после лучевого удара… А все-таки не зря мы побывали на «Эйномии». Вот они, люди, Юра! Настоящие люди! Работники. Чистые. И никакие кое-какеры им не помешают. – Он осторожно откинулся спиной к стене, и Юра торопливо подсунул ему подушку. – Смешное слово «кое-какеры» – правда, Юра? А вот скоро мы увидим других людей… Совсем других… Гнилушки, дрянь… Хуже марсианских пиявок… Ты-то их, конечно, не увидишь, а вот мне придется… – Он закрыл глаза. – Юра… ты прости… я, может быть, тут… засну… Я принял… лекарство… Если засну… иди… спать ко мне…
9
Бамберга. Нищие духом
Бэла Барабаш перешагнул через комингс и плотно прикрыл за собой дверь. На двери красовалась черная пластмассовая табличка: «The chief manager of Bamberga mines. Space Pearl Limited»[Главный управляющий копями Бамберги. Спэйс Перл Лимитэд (англ).]. «Сволочь скользкая», – подумал Бэла. Табличка была расколота. Еще вчера она была цела. Пуля попала в левый нижний уголок таблички, и трещина проходила через заглавную букву «В». «Подлый слизняк, – подумал Бэла. – „Уверяю вас, на копях нет никакого оружия. Только у вас, мистер Барабаш, да у полицейских. Даже у меня нет“. Мерзавец».
Коридор был пуст. Прямо перед дверью висел жизнерадостный плакат: «Помни, ты – пайщик. Интересы компании – твои интересы». Бэла взялся за голову, закрыл глаза и некоторое время постоял так, слегка покачиваясь. Боже мой, подумал он. Когда же все это кончится? Когда меня отсюда уберут? Ну какой я комиссар? Ведь я же ничего не могу. У меня сил больше нет. Вы понимаете? У меня больше нет сил. Заберите меня отсюда, пожалуйста. Да, мне очень стыдно и все такое. Но больше я не могу…
Где-то с лязгом захлопнулся люк. Бэла опустил руки и побрел по коридору. Мимо осточертевших рекламных проспектов на стенах. Мимо запертых кают инженеров. Мимо высоких узких дверей полицейского отделения. Интересно, в кого могли стрелять на этаже администрации? Конечно, мне не скажут, кто стрелял. Но, может быть, удастся узнать, в кого стреляли? Бэла вошел в полицию. За столом, подперев рукой щеку, дремал сержант Хиггинс, начальник полиции и один из трех полицейских шахты Бамберги. На столе перед Хиггинсом стоял микрофон, справа – рация, слева лежал журнал в пестрой обложке.
– Здравствуйте, Хиггинс, – сказал Бэла.
Хиггинс открыл глаза.
– Добрый день, мистер Барабаш.
Голос у него был мужественный, но немножко сиплый.
– Что нового, Хиггинс?
– Пришла «Гея», – сказал Хиггинс. – Привезли почту. Жена пишет, что очень скучает. Как будто я не скучаю. Вам тоже есть четыре пакета. Я сказал, чтобы вам занесли. Я думал, что вы у себя.
– Спасибо, Хиггинс. Вы не знаете, кто сегодня стрелял на этом этаже?
Хиггинс подумал.
– Что-то я не помню, чтобы сегодня стреляли, – сказал он.
– А вчера вечером? Или ночью?
Хиггинс сказал неохотно:
