– Откуда же мне знать?
– А я не знаю – откуда. Хугера-то вы откуда-то знаете…
– Хугера… – сказал я. – Хугера я знаю совершенно случайно. А про вас ничего не знаю. Как вы тут живете, чем занимаетесь… Вот что ты там сейчас делаешь?
– Предохранитель испортился.
– Так давай его сюда, я починю. Чего ты меня так боишься? Я похож на какого-нибудь дрянь-человека?
– Они все на работу поехали, – сказал мальчик.
– Поздно у вас работа начинается. Уже обедать пора, а вы еще только на работу идете… Ты знаешь, где отель «Олимпик»?
– Знаю, конечно.
– Проводишь меня?
Мальчик помедлил.
– Нет, – сказал он.
– Почему?
– Сейчас школа кончается. Мне надо домой идти.
– Ах, вот оно что! – сказал я. – Ты, значит, филонишь? Или, как у нас говорили, мотаешь?.. И в каком же ты классе?
– В третьем.
– Я тоже когда-то учился в третьем.
Он высунулся из кустов.
– А потом?
– А потом в четвертом. – Я поднялся. – Ну ладно. Разговаривать со мной ты не хочешь, проводить меня ты не хочешь, штанишки у тебя мокрые, пойду я к себе. Ну, что смотришь? Даже не хочешь мне сказать, как тебя зовут.
Он молча глядел на меня и дышал через рот. Я пошел к себе. Кремовый холл был обезображен, как мне показалось, необратимо. Огромная угольно- черная клякса на стене не собиралась высыхать. Кому-то сегодня влетит, подумал я. Под ноги мне попался клубок бечевки. Я поднял его. Конец бечевки был привязан к ручке двери в хозяйскую половину. Так, подумал я, это мы тоже понимаем. Я отвязал бечевку и сунул клубок в карман.
В кабинете я достал из стола чистый лист бумаги и составил телеграмму Марии: «Прибыл благополучно Вторая Пригородная семьдесят восемь целую Иван». В путеводителе я нашел телефон Бюро Обслуживания, передал телеграмму и снова позвонил Римайеру. И снова Римайер не отозвался. Тогда я надел пиджак, посмотрелся в зеркало, пересчитал деньги и собрался уже выходить, когда заметил, что дверь в гостиную приоткрыта и в щель смотрит глаз. Я, конечно, ничего не заметил. Я внимательно оглядел свой костюм спереди, вернулся в ванную и некоторое время, посвистывая, чистил себя пылесосом. Когда я вернулся в кабинет, лопоухая голова, просунутая в полуоткрытую дверь, моментально скрылась – осталась торчать только серебристая трубка ляпника. Усевшись в кресло, я по очереди открыл и закрыл все двенадцать ящиков стола, включая потайные, и только тогда снова поглядел на дверь. Мальчик стоял на пороге.
– Меня зовут Лэн, – сообщил он.
– Приветствую тебя, Лэн, – сказал я рассеянно. – Меня зовут Иван. Заходи. Правда, я уже собрался обедать. Ты еще не обедал сегодня?
– Нет.
– Вот и хорошо. Сбегай, отпросись у мамы, и пойдем.
Лэн помолчал, глядя в пол.
– Еще рано, – сказал он.
– Что рано? Обедать?
– Нет, идти… туда. Школа только через двадцать минут кончается. – Он снова помолчал. – И потом, там этот толстый хмырь со шнурами.
– Дрянь-человек? – спросил я.
– Да, – сказал Лэн. – Вы правда уходите сейчас?
– Да, ухожу, – сказал я и достал из кармана клубок бечевки. – На? вот, возьми. А если бы мать первой вышла?
Он пожал плечом.
– Если вы вправду уходите, – сказал он, – то можно, я у вас посижу?
– Ну что ж, посиди.
– А здесь больше никого нет?
– Никого.
Он так и не подошел ко мне, чтобы взять бечевку, но позволил подойти к себе и даже взять себя за ухо. Ухо действительно было холодное. Я легонько потрепал его и, подтолкнув мальчишку к столу, сказал:
