Мир Полудня (сборник)

Вадим вернулся к освещенному люку. Антон протянул ему листок бумаги.

– Саул оставил записку,  –  сказал он.  –  Положил под скорчер.

Это был обрывок грубой серой бумаги, захватанный грязными пальцами. Вадим прочел:

«Дорогие мальчики! Простите меня за обман. Я не историк. Я просто дезертир. Я сбежал к вам, потому что хотел спастись. Вы этого не поймете. У меня осталась всего одна обойма, и меня взяла тоска. А теперь мне стыдно, и я возвращаюсь. А вы возвращайтесь на Саулу и делайте свое дело, а я уж доделаю свое. У меня еще целая обойма. Иду… Прощайте. Ваш С. Репнин».

– Слушай, он совсем больной,  –  сказал Вадим растерянно.  –  Бежим его искать!

– Посмотри на обороте,  –  сказал Антон.

Вадим перевернул листок. На обороте большими корявыми буквами было написано:

«Господину рапортфюреру

обершарфюреру СС

господину Вирту

от блокфризера шестого блока

заключенного № 658617

ДОНЕСЕНИЕ

Настоящим доношу, что по собранным мною наблюдениям заключенный № 819360 не является уголовным по кличке «Саул», а есть бывший бронетанковый командир Красной Армии Савел Петрович Репнин, взятый в плен немецкойармией еще подРжевом в бессознательном состоянии. Указанный № 819360 есть скрытый коммунист и, безусловно, вредный для порядка человек. Он мною уличен, что готовит побег и участвует в той группе, про которую я Вам доносил в донесении от июля сего 1943. И еще настоящим доношу, что они готовятся…»

На этом текст обрывался. Вадим уставился на Антона.

– Не понимаю,  –  сказал он.

– Я тоже,  –  тихо сказал Антон.

Яркий свет упал на поляну. Над «Кораблем» медленно снижался санитарный «Огонек».

– Объясняйся с врачом,  –  сказал Антон с неопределенной усмешкой,  –  а я пойду и свяжусь с Советом.

– Что же я ему объясню?  –  пробормотал Вадим, глядя на клочок бумаги.

Заключенный № 819360 лежал ничком, уткнувшись лицом в липкую грязь, у обочины шоссе. Правая рука его еще цеплялась за рукоятку «шмайссера».

 –  Кажется, готов,  –  с сожалением сказал Эрнст Брандт. Он был еще бледен.  –  Мой бог, стекла так и брызнули мне в лицо…

 –  Этот мерзавец подстерегал нас,  –  сказал оберштурмфюрер Дейбель.

Они оглянулись на шоссе. Поперек шоссе стоял размалеванный камуфляжной краской вездеход. Ветровое стекло его было разбито, с переднего сиденья, зацепившись шинелью, свисал убитый водитель. Двое солдат волокли под мышки раненого. Раненый громко вскрикивал.

 –  Это, наверное, один из тех, что убили Рудольфа,  –  сказал Эрнст. Он уперся сапогом в плечо трупа и перевернул его на спину.

 –  Крайцхагельдоннерветтернохайнмаль,  –  сказал он.  –  Это же портфель Рудольфа!

Дейбель, перекосив жирное лицо, нагнулся, оттопырив необъятный зад. Дряблые щеки его затряслись.

 –  Да, это его портфель,  –  пробормотал он.  –  Бедный Рудольф! Вырваться из-под Москвы и погибнуть от пули вшивого заключенного…

Он выпрямился и посмотрел на Эрнста. У Эрнста Брандта было румяное глупое лицо и блестящие черные глаза. Дейбель отвернулся.

 –  Возьми портфель,  –  буркнул он и горестно уставился вдаль, где над лесом торчали толстые трубы лагерных печей, из которых валил отвратительный жирный дым.

А заключенный № 819360 широко открытыми мертвыми глазами глядел в низкое серое небо.

Далекая Радуга

Глава 1

Танина ладонь, теплая и немного шершавая, лежала у него на глазах, и больше ему ни до чего не было дела. Он чувствовал горько-соленый запах пыли, скрипели спросонок степные птицы, и сухая трава колола и щекотала затылок. Лежать было жестко и неудобно, шея чесалась нестерпимо, но он не двигался, слушая тихое, ровное дыхание Тани. Он улыбался и радовался темноте, потому что улыбка была, наверное, до неприличия глупой и