– …Я отвел их как можно дальше в глубь карьера, велел им бежать, а сам не торопясь вернулся. Тогда ротмистр расстрелял меня. Ночью я пришел в себя, выбрался из карьера и вскоре набрел на пастбище. Днем я прятался в кустах и спал, а ночью подбирался к коровам и пил молоко. Через несколько дней мне стало лучше. Я взял у пастухов какое-то тряпье, добрался до поселка Утки и нашел там Илли Тадер. Остальное вам известно.
Некоторое время все молчали. Потом человек деревенского вида, с длинными волосами до плеч, сказал:
– Не понимаю, как это он не помнит прошлой жизни. По-моему, так не бывает. Пусть вот Доктор скажет.
– Бывает, – коротко сказал Доктор. Он был худой, заморенный и вертел в руках трубку. Видимо, ему очень хотелось курить.
– Почему вы не бежали вместе с приговоренными? – спросил широкоплечий.
– Там оставался Гай, – сказал Максим. – Я надеялся, что Гай пойдет со мной… – Он замолчал, вспоминая бледное, потерянное лицо Гая, и страшные глаза ротмистра, и горячие толчки в грудь и в живот, и ощущение бессилия и обиды. – Это, конечно, была глупость, – сказал он. – Но тогда я этого не понимал.
– Вы принимали участие в операциях? – спросил позади грузный Мемо.
– Я уже рассказывал.
– Повторите!
– Я принимал участие в одной операции, когда были захвачены Кетшеф, Орди, вы и еще двое, не назвавших себя. Один из них был с искусственной рукой, профессиональный революционер.
– Как же вы объясняете такую поспешность вашего ротмистра? Ведь для того, чтобы кандидат получил право на испытание кровью, ему нужно сначала принять участие по меньшей мере в трех операциях.
– Не знаю. Я знаю только, что он мне не доверял. Я сам не понимаю, почему он послал меня расстреливать…
– А почему он, собственно, стрелял в вас?
– По-моему, он испугался. Я хотел отобрать у него пистолет…
– Не понимаю я, – сказал человек с длинными волосами. – Ну, не доверял он вам. Ну, для проверки послал казнить…
– Подождите, Лесник, – сказал Мемо. – Это все разговоры, пустые слова. Доктор, на вашем месте я бы его осмотрел. Что-то я не очень верю в эту историю с ротмистром.
– Я не могу осматривать в темноте, – раздраженно сказал Доктор.
– А вы зажгите свет, – посоветовал Максим. – Все равно я вас вижу.
Наступило молчание.
– Как так – видите? – спросил широкоплечий.
Максим пожал плечами.
– Вижу, – сказал он.
– Что за вздор, – сказал Мемо. – Ну, что я сейчас делаю, если вы видите?
Максим обернулся.
– Вы наставили на меня… то есть это вам кажется, что на меня, а на самом деле на Доктора… ручной пулемет. Вы – Мемо Грамену, я вас знаю. На правой щеке у вас царапина, раньше ее не было.
– Нокталопия, – проворчал Доктор. – Давайте зажигать свет. Глупо. Он нас видит, а мы его не видим. – Он нащупал перед собой спички и стал чиркать одну за другой. Они ломались.
– Да, – сказал Мемо. – Конечно, глупо. Отсюда он выйдет либо нашим, либо не выйдет совсем.
– Позвольте-ка… – Максим протянул руку, отобрал у Доктора спички и зажег свечу.
Все зажмурились, прикрывая ладонью глаза. Доктор немедленно закурил.
– Раздевайтесь, – сказал он, треща трубкой.
Максим стянул через голову брезентовую рубаху. Все уставились на его грудь. Доктор выбрался из-за стола, подошел к Максиму и принялся вертеть его в разные стороны, ощупывая крепкими холодными пальцами. Было тихо. Потом длинноволосый сказал с каким-то сожалением:
– Красивый мальчик. Сын у меня был… тоже…
Ему никто не ответил, он тяжело поднялся, пошарил в углу, с трудом поднял и водрузил на стол большую оплетенную бутыль. Потом выставил три кружки.
– Можно будет по очереди, – объяснил он. – Ежели кто хочет покушать, то сыр найдется. И лук…
– Погодите, Лесник, – раздраженно сказал широкоплечий. – Отодвиньте бутылку, мне ничего не видно… Ну, что, Доктор?
Доктор еще раз прошелся по Максиму холодными пальцами, окутался дымом и сел на свое место.
– Налей-ка мне, Лесник, – сказал он. – Такие обстоятельства надобно запить… Одевайтесь, – сказал он Максиму. – И не улыбайтесь, как майская роза. У меня будет к вам несколько вопросов.
