Малыш молчал. Я свирепо поглядел на Майку: что она, в самом деле, не могу же я один тащить на себе весь контакт!
– Пойдем поиграем, Малыш, – без всякого энтузиазма поддержала меня Майка. – Или хочешь, я покатаю тебя на летательной машине?
– Ты будешь летать в воздухе, – подхватил я, – и все будет внизу – горы, болота, айсберг…
– Нет, – сказал Малыш, – летать – это обычное удовольствие. Это я могу сам.
Я подскочил.
– Как – сам?
По лицу его прошла мгновенная рябь, поднялись и опустились плечи.
– Нет слов, – сказал он. – Когда захочу – летаю…
– Так полети! – вырвалось у меня.
– Сейчас не хочу, – сказал он нетерпеливо. – Сейчас мне удовольствие с вами. – Он вскочил. – Хочу играть! – объявил он. – Где?
– Побежали к кораблю, – предложил я.
Он испустил душераздирающий вопль, и не успело эхо замереть в дюнах, как мы уже наперегонки неслись через кустарник. На Майку я окончательно махнул рукой: пусть делает что хочет.
Малыш скользил меж кустов, как солнечный зайчик. По-моему, он не задел ни одной ветки и вообще ни разу не коснулся земли. Я в своей дохе с электроподогревом ломил напролом, как песчаный танк, только трещало вокруг. Я все время пытался его догнать, и меня все время сбивали с толку его фантомы, которые он поминутно оставлял за собой. На опушке зарослей Малыш остановился, дождался меня и сказал:
– У тебя так бывает? Ты просыпаешься и вспоминаешь, будто сейчас только видел что-то. Иногда это хорошо известное. Например, как я летаю. Иногда – совсем новое, такое, чего не видел раньше.
– Да, бывает, – сказал я, переводя дух. – Это называется сон. Ты спишь и видишь сны.
Мы пошли шагом. Где-то позади трещала кустарником Майка.
– Откуда это берется? – спросил Малыш. – Что это такое – сны?
– Небывалые комбинации бывалых впечатлений, – отбарабанил я.
Он не понял, конечно, и мне пришлось прочесть еще одну небольшую лекцию – о том, что такое сны, как они возникают, зачем они нужны и как было бы плохо человеку, если бы их не было.
– Чеширский кот! Но я так и не понял, почему я вижу во сне то, чего раньше не видел никогда.
Майка нагнала нас и молча пошла рядом.
– Например? – спросил я.
– Иногда мне снится, что я огромный-огромный, что я размышляю, что вопросы приходят ко мне один за другим, очень яркие вопросы, удивительные, и я нахожу ответы, удивительные ответы, и я очень хорошо знаю, как из вопроса образуется ответ. Это самое большое удовольствие, когда знаешь, как из вопроса образуется ответ. Но когда я просыпаюсь, я не помню ни вопросов, ни ответов. Помню только удовольствие.
– М-да, – сказал я уклончиво. – Интересный сон. Но объяснить его я тебе не могу. Спроси у Комова. Может быть, он объяснит.
– У Комова… Что такое – Комов?
Мне пришлось изложить ему нашу систему имен. Мы уже огибали болото, и перед нами открылся корабль и посадочная полоса. Когда я закончил, Малыш вдруг сказал ни с того ни с сего:
– Странно. Никогда со мной так не было.
– Как?
– Чтобы я хотел для себя и не мог.
– А что ты хочешь?
– Я хочу разделиться пополам. Сейчас я один, а чтобы стало два.
– Ну, брат, – сказал я, – тут и хотеть нечего. Это же невозможно.
– А если бы возможно? Плохо или хорошо?
– Плохо, конечно, – сказал я. – Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать… Можно разорваться пополам. Это совсем плохо. Можно заболеть: называется – раздвоение личности. Это тоже плохо, но это можно поправить.
– Больно? – спросил Малыш.
Мы ступили на рубчатку. Том уже катил навстречу, гоня перед собой мяч и радостно мигая сигнальными огоньками.
– Брось об этом, – сказал я. – Ты и в целом виде хорош.
– Нет, не хорош, – возразил Малыш, но тут набежал Том и началась потеха.
Из Малыша градом посыпались вопросы. Я не успевал отвечать. Том не успевал выполнять команды. Мяч не успевал касаться земли. И только Малыш все успевал.
