приятный человек. Мне все казалось, что он меня и не видит вовсе, а так… бумажки с моим именем заполняет только.
– И это все, что вы помните?
Кремниева пожала плечами:
– Ну, да.
Затушив окурок, она резким движением отодвинула пепельницу. Самсонов заметил, что она больше не улыбается, да и говорить стала как-то отрывисто. Он попытался поймать взгляд ее черных глаз и не смог. Врач смотрела куда угодно, только не на него.
– Ладно, закончим на этом, – сказал он. – Я вас попрошу немного подождать в соседней комнате.
Последней в кабинете старшего лейтенанта появилась Верескова. Она после развода вернула свою фамилию. Алина Анатольевна была крепкой на вид, приземистой, с широким круглым лицом. Она постоянно близоруко щурилась и сморкалась в большой клетчатый платок. От нее пахло сигаретами и камфарой.
Разговор с ней напоминал предыдущие, как брат-близнец, с единственной разницей, что на вопрос о психологе она ответила, что совершенно его не помнит.
– Ходил какой-то, – проговорила она, как-то насупившись. – Уж и не помню, как выглядел даже. – Вопросы все задавал и рисовать заставлял то кружочки, то домики. «Тесты» называлось это у него.
С подругами Верескова не общалась с Нового года. Когда собирались встретиться снова, не знала.
– Это Ленка Корчакова звонила обычно, – сказала она, пожимая полными плечами. – У нее спросите.
– Мы не можем ее найти. Не знаете, где она может быть?
– Нет. У нее жених есть, они работают вместе, он должен знать.
Когда и она присоединилась в соседней комнате к своим подругам, Самсонов и Коровин переглянулись.
– Что скажешь? – спросил Коровин. Его и без того всегда удивленные серые глаза сейчас источали почти осязаемое недоумение.
– У меня после общения с этими женщинами остался один самый главный вопрос, – проговорил Самсонов, вставая, чтобы заварить себе зеленый чай.
– Какой?
– Что их связывает?
– Общее прошлое? – предположил Коровин.
Старший лейтенант покачал головой:
– Они росли еще с двенадцатью девочками и семью мальчиками. Почему до сих пор общаются финдиректор, домохозяйка, учительница, врач и уборщица? А еще прибавь медсестру, наркоманку и еще одну домохозяйку – это если учесть тех, что умерли. Слишком разные судьбы.
Коровин медленно кивнул:
– Конечно, это так, но… всякое бывает.
– Это не тот ответ, который может меня удовлетворить. Я хочу знать, что заставляло этих женщин поддерживать связь. И не просто созваниваться, а встречаться. Что они обсуждали? И почему перестали это делать полгода назад. Я думаю, эта компания что-то скрывает. Что-то из прошлого. Общего прошлого. – Самсонов сел в кресло и отпил горячего чаю. – Надо их расколоть. И организовать охрану. Не хватало еще, чтобы кого-нибудь из них убили у нас под носом.
– Башметов еще не вытребовал людей, а наших оперов не хватит.
– Я знаю.
– Что сейчас-то? Звать их всех сюда, послушаем, что скажут хором?
– Дай им время допросить Верескову. Пусть проинструктируют ее. А я пока чайку похлебаю. Не хочешь, кстати?
– Я кофе пью.
– Ну, завари себе. Там в шкафу банка есть.
– Я думал, ты на работе кофе не пьешь.
– Иногда приходится. Держу на всякий случай.
Через пять минут полицейские пригласили женщин в кабинет Самсонова, хотя там едва хватило на всех места.
– У меня всего три вопроса, – объявил Самсонов, обведя всех взглядом. – Первый – как вы нашли друг друга после того, как покинули приют? Второй – почему вы не общались последние полгода? И третий – кто может хотеть вас всех убить?
Глава 7
День второй
– И это ты называешь мозговым штурмом?! – фыркнул Коровьев, когда женщины ушли. – Они ни черта нам не сказали!
– Вот именно. – Самсонов выглядел почти удовлетворенным. – И это говорит о многом. Ни одна из четырех не смогла вспомнить, как связалась с
