голос стал тише. – Сколько осталось до того момента, когда однажды утром никто не проснется?
– И как происходящее глобально связано со всем этим? – спросил я, хотя внутри меня уже зрело понимание того, что Элли имела в виду. Я думаю, что, может быть, я уже знал, но теперь мой ум работал на полную катушку, мои убеждения расширялись, находя место для фантастических истин. Они вполне встраивались в новую картину мира, что пугало меня.
– Я имею в виду, что все меняется. Болезнь уничтожает миллионы, и никто не знает, откуда она взялась. Везде беспорядки, перестрелки, взрывы. Господи, в Средиземное море сбросили ядерные бомбы. Вы слышали, как люди называют ее, Погибель. Капитан Погибель, народ. Мир мертв. Может быть, то, что происходит здесь, теперь вполне обычно.
– Но это не объясняет нам, что это, – сказала Розали. – Не объясняет, зачем они здесь и откуда они берутся. Не рассказывает, почему Чарли сделала то, что она сделала.
– Может быть, она хотела быть снова с Борисом, – сказал Хейден.
Я уставился на него.
– Я видел их, – сказал я, и Элли вздохнула. – Я видел их прошлой ночью.
Остальные посмотрели на меня, глаза Розали были все еще полны страха, который я туда поселил, а сейчас только умножал.
– Так что же это было? – спросила Розали. – Ниндзя-чайки?
– Я не знаю, – проигнорировал я ее сарказм. – Они были белого цвета, но прятались в тени. Должно быть, это были животные. Не существует таких людей. Но они были осторожны. Они двигались только тогда, когда я не смотрел прямо на них. В противном случае они стояли на месте и… сливались со снегом.
Розали, насколько я видел, была в ужасе. Сарказм был только прикрытием. Все, что я сказал, напугало ее еще больше.
– Маскировались, – сказал Хейден.
– Нет. Они именно сливались. Как будто они таяли, но не совсем. Я не могу…
– В Китае, – сказала Розали, – белый – это цвет смерти. Это цвет счастья и радости. Они носят белое на похоронах.
Элли быстро заговорила, пытаясь вернуть разговор в нужную колею.
– Ладно. Давайте подумаем, что мы сделаем. Во-первых, бесполезно пытаться выбраться. Договорились? Хорошо. Во-вторых, мы ограничимся парой комнат на первом этаже, коридором и лестничной площадкой внизу и наверху. В-третьих, понадобится все, что мы можем найти, чтобы заблокировать, забить и запечатать двери в другие комнаты и коридоры.
– А потом? – тихо спросила Розали. – Шарады?
Элли пожала плечами и улыбнулась:
– Почему нет? Сейчас время Рождества.
Я никогда не мечтал о Рождестве со снегом. Я проклинал чертового Бинга Кросби с каждым вымученным вздохом, который я мог бы сэкономить.
Воздух пел гулкими ударами молотка, звуком падающих досок, стонами, когда молоток попадал по пальцам. Я работал с Элли, заколачивая оставшиеся комнаты на первом этаже, в то время как Хейден и Розали пытались сорвать остатки настила в столовой. Сначала мы заколотили окна: пока я стучал молотком, Элли стояла с дробовиком наготове. Снова шел снег, и за его хлопьями я видел силуэты, ныряющие в снегу, словно резвящиеся дельфины. Думаю, мы все их видели, но с точностью никто не мог сказать, что они были там. Нашу фантазию подстегнуло то, что случилось, и она начала рисовать свои собственные картины.
Мы закончили с одной из гостиных и заперли за собой дверь. Было ужасное чувство завершенности в громком щелчке закрывающегося замка, чувство, что, возможно, мы уже никогда не вернемся в эту комнату. Я прожил последние несколько лет, твердя себе, что не существует такого понятия, как «никогда» – Джейн была мертва, и я точно увижу ее снова, – но я не мог представить себе чего-то оставшегося в этих комнатах, что нам снова могло понадобиться. Все эти предметы были предназначены для роскоши, а роскошь была причудой удовлетворенного разума.
Последнюю пару недель я видел, как довольство навсегда исчезло под серым облаком человеческого грехопадения и изгнания из рая.
Ничто из этого не казалось важным сейчас, когда мы все закрывались внутри. Я думал, что мне должно быть грустно из-за символизма того, то мы делаем, если не учитывать собственно саму потерю. Джейн сказала мне, что мы снова будем вместе, а потом она умерла, и я чувствовал себя в ловушке из-за ее смерти и обещания в ее последних словах. Если заколачивание дверей сделает меня ближе к ней, пусть так и будет.
В соседней комнате я выглянул в окно и увидел, как Джейн шагала ко мне по снегу голышом. Снег хлопьями ложился на ее плечи и не таял, и к тому времени, когда она оказалась достаточно близко, чтобы я мог посмотреть в ее глаза, фигура нырнула в сугроб, оставив лишь воспоминание. Что-то промелькнуло у окна, всплеснув снежинки порывом ветра, накрыло колючим одеялом прибитые к земле мертвые белые листья.
Я заморгал, и снег снова был просто снегом. Я повернулся и посмотрел на Элли, но она была слишком сосредоточена, чтобы ответить на мой взгляд. Впервые я видел, как она была напугана – ее руки так крепко обвили ствол дробовика, что костяшки стали жемчужно-белыми, а ногти – блестящими и розовыми, – и мне стало интересно, что она видела там, в белой буре.
К полудню мы сделали все, что могли. Кухня, одна из гостиных, зал и лестница остались открытыми; все остальные комнаты на первом этаже были
