Новая книга ужасов (сборник)

и смотрели, пока перед нами не остались лишь цветные лужицы, лишившиеся теперь всякого смысла. Тогда мы медленно двинулись к остальным, даже не взглянув на валяющуюся на земле бутылку. Мы еще долго простояли там, под дождем – лицом другу к другу и не говоря ни слова.

С тех пор прошло десять лет или около того. Мэри спустя какое-то время забрала Билли домой, и они еще обернулись, чтобы помахать нам на прощание, прежде чем свернуть за угол. Порезы на лице Билли очень скоро зажили, и теперь он вполне хорош собой – сильно похож на отца и уже грезит о машинах. Время от времени помогает мне в магазине. Его мать с тех пор не постарела ни на день и выглядит просто чудесно. Замуж больше не выходила, но, похоже, она вполне счастлива и без этого.

Мы с друзьями просто пожелали друг другу спокойной ночи. Больше ничего сказать мы не могли, да, может, и говорить уже было нечего. После этого разошлись по домам, к своим женам. Том коротко мне улыбнулся, а потом свернул на свою дорогу. Мне хотелось увязаться за ним, что-то ему сказать, но в итоге я остался на месте смотреть ему вслед. Таким я и буду помнить его всю свою жизнь – именно в тот момент у него в глазах мелькнула искра, по которой я понял, что старая боль поднялась откуда-то из глубины его души и растворилась без следа.

Он ушел и с тех пор никто его не видел, а прошло, как я уже сказал, около десяти лет. На следующее утро он не вышел рисовать на площади, не заглянул выпить пива в баре – словно художника никогда и не существовало. Его просто не было. Осталась только пустота в наших сердцах – даже забавно, какой сильной могла оказаться тоска по столь тихому человеку.

Мы, конечно, все остались здесь. Джек, Нед, Пит и ребята, все такие же, как всегда, только немного старше и седее. У Пита умерла жена, Нед бросил работу, но в целом все идет по-прежнему. Каждое лето приезжают туристы, а мы сидим за стойкой, пьем холодное пиво и треплемся о спорте, семье и о том, как мир катится к чертям. Иногда мы сдвигаемся поближе и вспоминаем ту ночь, рисунки и кошек, и самого тихого человека, которого мы знали в своей жизни, гадали, где он теперь, чем занимается. А в глубине холодильника у нас уже десять лет стоял блок из шести бутылок – это для Тома, если он вдруг зайдет сюда и сядет с нами за стойку.

[1991] Рэмси Кэмпбелл Схоже во всех языках…

[19]

Антология Best New Horror 2 оказалась единственной моей книгой, которая подверглась цензуре со стороны издателя. Рэмси и я выбрали будоражащий рассказ Роберты Лэннес о серийном убийце Apostate in Denim, который был опубликован в первом номере журнала Iniquities, и договорились о его включении в антологию. Однако когда мы принесли Робинсону рукопись рассказа, то кое-кто в компании был решительно против включения этого произведения в книгу. Несмотря на все наши протесты (как может жанровый рассказ быть «слишком пугающим»?), рассказ не включили в книгу. Но, по крайней мере, Роберта с пониманием отнеслась к ситуации и впоследствии она включила этот рассказ в свой сборник The Mirror of Night.

Для третьего тома серии в издательстве вновь использовали работу Луиса Рея (монстр, напоминающий оборотня, вламывается через окно) для обложки книги и добавили цифру 3 к тиснению на обложке. В издательстве Carroll & Graf подошли к этому более интересным способом: они полностью переработали оформление для издания в твердой обложке и последующих изданий в мягкой. В этот раз в «Предисловии» еле набралось одиннадцать страниц, в то время как «Некрологи» «расцвели» до пятнадцати. Кроме того, в редакторское послесловие мы пригласили обозревателя из журнала «Локус», который, дурно разбираясь в жанре, заявил, что «значение ужасов крайне мало».

В антологию вошли 29 рассказов. Мы вновь напечатали, в том числе, произведения Роберта Маккамона, Томаса Лиготи, Карла Эдварда Вагнера и Кима Ньюмана. Восходящая звезда Майкл Маршалл Смит представлен своим вторым рассказом «Темная земля», который принес автору Британскую премию фэнтези. Также мы включили в антологию рассказ «Энциклопедия Брайля» сценариста комиксов Гранта Моррисона, имеющего на своем счету немало престижных премий. Кроме того, я выбрал из того сборника 1992 года историю моего соавтора – Рэмси Кэмпбелла. За те двадцать лет, на протяжении которых издается серия антологий, его рассказы печатались чаще, чем чьи-либо еще. Его произведения печатались в шестнадцати антологиях из двадцати, в том числе в семнадцатый том вошли сразу два его рассказа. Те, кто знаком с моими предисловиями для антологий, знают, что я не одобряю практику включения редакторами своих рассказов в книги. Однако в случае совместной работы это неплохо, когда есть другой редактор, которому также можно доверить выбор рассказов. Во всех пяти антологиях, которые я составлял с Рэмси, он всегда оставлял последнее решение за мной, когда дело доходило до его рассказов. «Схоже во всех языках…» – это пример истории о путешествии, когда герой оказывается «не в своей тарелке» – я очень люблю подобные сюжеты. Эту историю Рэмси написал после посещения греческого острова Спиналонга, где находится заброшенный лепрозорий. Последний абзац этого рассказа можно рассматривать как дань уважения Стивену Кингу…

День, когда отец решил взять меня в место, где раньше жили прокаженные, выдался ужасно жарким. Даже старые женщины с черными, обмотанными вокруг головы шарфами сидят в здании автобусной станции, а не на улице возле уютной таверны. Кейт обмахивается соломенной шляпкой – та похожа на корзину, на которой кто-то посидел – и одаривает моего отца одной из тех улыбок, что приняты между ними. Она наклоняется вперед, чтобы разглядеть, не наш ли это автобус едет, когда отец говорит:

– Почему их прокаженными называют, как думаешь, Хью?