– Ее зовут Саския, – сказала мисс Крисхольм. – Не имеет достойных упоминания родственников и живет далеко от Лондона. Наша больница одна из немногих, где есть необходимое оборудование для сложного экспериментального лечения и испытаний препаратов, которые требуются таким людям. Ей отчаянно нужно место, где можно остановиться. Мы можем организовать для нее транспорт на каждый день. И будем крайне признательны, если вы решите помочь. Ей в самом деле некуда больше обратиться.
Я внимательно изучал фотографию. Девушка оказалась прискорбно узкой в кости, с желтоватой, почти прозрачной кожей. Но у нее были красивые светлые волосы и строгие черты лица, напоминавшие молодую Сьюзи Кендалл в комедийной гармошке Роберта Хартфорд-Дэниса 1966 года «Человек- бутерброд», где Наш Норман играл – не наилучшим образом – ирландского священника. Более того, она идеально соответствовала моим планам. Женщина.
Это определенно будет иначе.
Я с улыбкой вернул фотографию:
– Уверен, мы что-нибудь придумаем.
Саския здесь, и я должен заметить, что для настолько больного человека она просто живчик. В ночь прибытия я наблюдал, как она с трудом пытается управлять креслом в квартире, не портя краску на плинтусах. Несмотря на много неудачных попыток, она справилась без единого слова протеста. Кстати, она тут уже два дня и, кажется, ни разу ни на что и ни на кого не пожаловалась. По-видимому, всю свою жизнь она была очень болезненной, и немногие врачи предполагали, что у нее будет шанс повзрослеть, так что она просто счастлива тому, что живет.
Я разместил ее в свободной комнате, и девушка настояла на том, чтобы заполнить ее купленными в киоске у госпиталя цветами. Ее приняла даже Хэтти, которую никогда нельзя было назвать самой сговорчивой кошкой в мире.
Поскольку моя квартира находится на втором этаже большого викторианского дома, Саския буквально заключена в четырех стенах – исключая проведенные в больнице часы. На визиты и обратно ее и кресло-каталку носят вверх и вниз санитары. В самую первую ночь я зашел в гостиную и обнаружил, что она просматривает мои размеченные и занесенные в каталог коробки с архивами комедий
– Мне нравится Лесли Филлипс в «Военно-морской потехе», а еще Четверо Фрейзера и Хейеса, когда они играли для «Вокруг Горна», – она провела тонким пальцем по коробочкам с пленками. – И, разумеется, «Полчаса Хэнкока», хотя мне больше нравятся серии после того, как Андре Мелли заменили на Хэтти Жак.
Внезапно я ощутил прилив подозрительности.
Крошечной девушке не могло быть больше двадцати двух лет. Каким образом она могла быть настолько хорошо знакома с радиопрограммами, о которых тридцать лет было почти не слышно?
– Мой отец был великим коллекционером, – пояснила она, словно подслушала мои мысли. – У него была привычка ставить старые передачи почти каждый вечер после обеда. Это одно из немногих постоянных воспоминаний, оставшихся у меня о родителях.
Что ж, как и следовало ожидать, во мне зародилось сочувствие к бедному ребенку.
– Я полностью понимаю твои чувства, – сказал я. – Стоит мне услышать, как Кеннет Вильямс говорит «Добрый вечер», и я сразу же вспоминаю о доме и камине. Это были такие счастливые дни.
На протяжении следующего часа или около того я расспрашивал ее о других любимых воспоминаниях, связанных с фильмами и радиопрограммами. Несмотря на то, что больше общего между нами не нашлось, она по-прежнему с готовностью слушала мои веселые истории и училась. В одиннадцать она зевнула и сказала, что хочет лечь спать, так что я выпустил ее из гостиной.
Прошлой ночью Саскию задержали в госпитале допоздна, и я уже лежал в постели, когда на лестнице раздалась тяжелая поступь санитара. Утром Саския спросила, не хочу ли я, чтобы она приготовила ужин. После первоначальных сомнений, связанных с проблемой гигиены – возникающих, когда твою еду готовит кто-то другой, – я согласился (в ресторанах я без устали расспрашиваю официантов о санитарных мерах).
Более того, я предложил купить продукты для планируемого пира, но она настояла на том, чтобы зайти в магазин по пути из больницы. Несмотря на хрупкость, она требует независимости. Я куплю бутылку вина. После того как я столько времени оставался наедине с моими воспоминаниями, жить в квартире еще с кем-то очень непривычно.
И все же это весьма замечательно.
Какой захватывающий вечер!
Я словно впервые по-настоящему живу. Сегодня вечером Саския вернулась рано. Она выглядела истощенной и бледной, но все равно трогательно прекрасной с ее увязанными в прихотливую косу светлыми волосами – и тут же отправилась на кухню, где провела несколько часов. Я организовал там рампу из досок, чтобы ей не пришлось подниматься из кресла, чтобы дотянуться до конфорок.
Хэтти, которая чуяла, что готовился что-то вкусное, терлась у двери, пофыркивая и облизывая щеки. Чтобы развлечь Саскию во время готовки, я
