жестокостью. По каждому из двадцати девяти. У жюри решение заняло меньше часа. Даже не было перерыва на обед. Пятьдесят одна минута, после чего они вышли с вердиктом: «Виновен по всем пунктам». Меньше минуты на убийство. И это совершила Элли.
Защитник заявил, что не было установлено прямой связи между всеми пятьюдесятью шестью убийствами – на деле только двадцатью девятью в Алабаме – и Генри Лейком Спаннингом. Верно, не видели, как он стоял на коленях и потрошил искромсанное тело последней жертвы, десятилетней Гуниллы Эшер, ученицы приходской школы, которая опоздала на автобус и которую Спаннинг подобрал всего в миле от ее дома в Декейтере. Не видели, как он стоял на коленях с консервным ножом в липких красных руках, но модус операнди был тем же самым, и Спаннинг находился в Декейтере, куда сбежал после того, что совершил в Хантсвилле, где его застали на месте преступления, в том мусорном баке, с той старой женщиной. Да, они не могли доказать, что он запускал гладкие тонкие руки во все еще дымящееся тело Гуниллы Эшер. И что с того? Они были полностью уверены, что перед ними – серийный убийца, монстр, выпущенный на волю ужас, чьи методы были настолько дикими, что газеты даже
Это и впрямь было сумасшествие.
– Так как ты… э… ну… как ты?..
– Как я в него влюбилась?
– Да. Именно.
Она на секунду прикрыла глаза и скривила губы, словно потеряла стадо своенравных слов и теперь не знала, где их искать. Я всегда знал, что она была не слишком открытым человеком, держала по-настоящему важные вещи при себе. Дьявол, я прежде не знал об изнасиловании, о ледяной горе между ее отцом и матерью, о деталях длившегося семь месяцев брака – я знал, что когда-то у нее был муж, но не знал, что между ними произошло. Я знал о приемных семьях, но, опять же, не о том, насколько там было паршиво. И узнавание этого дымящегося безумия походило на вытаскивание гвоздей из рук Христа зубами.
Наконец, она заговорила.
– Я получила это дело, когда с Чарли Вилборгом случился удар…
– Помню.
– Он был лучшим юристом в конторе, и если бы не слег за два дня до того, как они поймали… – она замялась на имени, потом продолжила: – Поймали Спаннинга в Декейтере, если бы в округе Морган не были так обеспокоены перспективой настолько крупного дела и не передали Спаннинга нам в Бирмингем… все это происходило так быстро, ни у кого не было возможности с ним поговорить… я оказалась первой, кто хотя бы смог
– Они заблуждались, верно? – решил я поумничать.
– Заткнись. Большую часть рутинной работы после моей первой беседы с ним сделала контора. Для меня это был большой прорыв, и дело превратилось в навязчивую идею. Так что после первой беседы я никогда не проводила со Спанки много времени, никогда не присматривалась, чтобы понять, что он
– Спанки? Что, к дьяволу, за «Спанки»?
Она покраснела. От крыльев носа к ушам, а затем к линии волос. За одиннадцать лет я видел, как такое происходит, только несколько раз; однажды это случилось, когда она пукнула в опере при демонстрации «
Я повторил:
– Спанки? Ты меня разыгрываешь, да? Ты называешь его Спанки?
Она покраснела еще больше.
– Как того толстого паренька в «Маленьких негодяях»… да ну на хрен, поверить не могу!
Она бросила на меня свирепый взгляд.
Я почувствовал, как накатывает смех. Лицо начало подергиваться. Элли снова встала.
– Забудь. Просто забудь, хорошо? – она сделала два шага по направлению к выходу на улицу.
Я поймал ее за руку и потянул обратно, стараясь не разразиться хохотом.
– Ладно-ладно-ладно… прости. Я на самом деле, искренне, во имя всего святого, да разразит меня упавшая орбитальная станция, без шуток, на сто процентов сожалею… но ты должна признать… вот так, без предупреждения… я хочу сказать,
