– Ладно. Значит, я еду в Атмор. Полагаю, очень скоро, поскольку его собираются испечь через четыре дня. Совсем скоро; например, сегодня.
Она кивнула.
– А как я попаду внутрь? Студент юридического? Журналист? Притащусь с Ларри Борланом в роли нового служащего? Или с тобой? Кем я буду – другом семьи, представителем управления исправительных учреждений штата? Может, ты меня представишь как работающего на этого парня из «Проекта Надежда»?
– Я способна на большее, – ответила она. – Гораздо большее.
– Ага, бьюсь об заклад, так и есть. Почему это вызывает во мне беспокойство?
Все еще без улыбки она положила свой «Атлас» на колени. Открыла портфель, вытащила небольшую картонную папку – незапечатанную, но с защелкой – и толкнула ее ко мне по столешнице. Я с любопытством откинул защелку и вытряс содержимое.
Умно. Очень умно. И уже подготовлено, с моими фотографиями там, где требовалось, допуск проштемпелеван завтрашним утром, в четверг. Абсолютно подлинный и надежный.
– Дай угадаю, – сказал я. – Утром четверга заключенным в блоке смертников позволяется встреча с поверенными?
– Блок смертников, семейные визиты по понедельникам и пятницам. У Генри семьи нет. Поверенные по средам и четвергам, но я не могла рассчитывать на сегодня. Мне потребовалось несколько дней, чтобы до тебя достучаться…
– Был занят.
– …но заключенные совещаются со своими адвокатами по утрам в среду и в четверг.
Я постучал пальцем по бумагам и пластиковым карточкам.
– Это очень умно. Я вижу, что мое имя и симпатичная физиономия уже на месте, уже запечатаны в пластик. Как давно ты это подготовила?
– Несколько дней назад.
– А что, если бы я продолжил отказываться?
Она не ответила. Просто снова приняла тот самый вид.
– Напоследок, – сказал я и наклонился очень близко, так, чтобы у нее не возникло и тени сомнения, что я был убийственно серьезен. – Времени остается мало. Сегодня среда. Завтра четверг. Они щелкнут двойными управляемыми компьютером переключателями в полночь субботы. Что, если я прогуляюсь в нем и выясню, что ты права, что он абсолютно чист? Тогда что? Они меня послушают? Такого сильно болтливого черного парня, который обладает магической способностью читать мысли? Не думаю. И что тогда, Элли?
– Предоставь это мне, – ее лицо затвердело. – Как ты говоришь, есть способы. Есть дороги и тропы и даже молнии, если ты знаешь, куда ходить за покупками. Сила судебной власти. Подходит год выборов. Время сбора услуг.
– И время подкинуть секретов под чувствительные носы?
– Ты просто вернись и скажи мне, что Спанки говорит правду.
Я засмеялся, и она улыбнулась.
– А проблемами мира я займусь после полуночи в воскресенье.
Я встал, затолкал бумаги обратно в папку, а папку накрыл рукой. Посмотрел на Элли и улыбнулся так ласково, как только смог.
– Скажи мне, что ты не подтасовала колоду и не сказала Спаннингу, что я могу читать мысли.
– Я бы так не поступила.
– Скажи.
– Я не рассказала ему, что ты можешь читать мысли.
– Врешь.
– Ты?..
– Не было нужды. По твоему лицу все вижу, Элли.
– Это знание играло бы роль?
– Ни капельки. Я могу считать сукина сына хоть горячим, хоть холодным, так или эдак. Три секунды – и я узнаю, совершил ли он что-то вообще, или только часть, или ничего не делал вовсе.
– Думаю, я его люблю, Руди.
– Ты уже говорила.
– Но я бы тебя не подставила. Мне нужно знать… вот почему я прошу тебя это сделать.
Я не ответил, просто улыбнулся ей. Она ему рассказала. Он будет знать, что я иду. Но это было просто отлично. Если бы она его не предупредила, я бы сам попросил Элли позвонить ему и все рассказать.
Чем больше он настороже, тем легче гнать по его пейзажу.
Я быстро учусь, я король всех скоростных студентов. Общепринятая латынь за неделю. Стандартная фармакопея аптекаря – за три дня. Бас-гитара
