штабом и сообщил о роте «Т-VI», бесчинствующей в тылу.
– Воздух – это плохо… – задумчиво произнес Геша, опускаясь в люк. – Я – Первый! Увеличиваем дистанцию и постоянно меняем скорость! Нельзя позволить фрицам бомбить прицельно!
– Может, это не по нам? – предположил Лехман.
– Может. Сейчас проверим.
Приближались «лапотники». Вот они стали валиться на крыло и понеслись вниз, закручивая карусель и поднимая вой.
Противная сирена взводила нервы, зато сомнений не оставалось – это по их душу.
Танк сотрясся от первых взрывов, осколки прошеберстели по броне. Иваныч затормозил, и вскоре впереди ухнула бомба, вырывая воронку, вскидывая тонны земли. Мимо.
– Командир! Танк Сегаля накрыло!
– А, ч-черт…
Репнин глянул в перископ. Накрыло…
Тяжелая фугаска угодила между моторным отсеком и башней, разворотив бронелист толщиной в дюйм. Вся корма танка пылала, а башню своротило набок. Выжить там никто не мог, а тут и боекомплект рванул, окончательно сбрасывая башню.
– Суки!
Похолодев, Геша увидел в оптике, как вздыбилась земля рядом с гусеницей «Тигра», катившегося впереди. Взрывом тяжелую машину опрокинуло набок. Похоже было, что экипаж не сразу очухался, но быстро поспешил наружу. Вылез один, потом еще двое вытащили из люка четвертого. И в этот момент их накрыла вторая бомба, разрушившая веру в то, что дважды в одну воронку боеприпас не попадает. Попала, сволочь!
Танкистов растерло в пыль.
– Это Рощина танк! – крикнул Федотов.
– Вижу!
А бомбы рвались и рвались, танк подбрасывало, как на волнах. Сразу две фугаски поразили танк Юнаева, молодого еще капитана, успевшего поседеть, любителя забористого анекдота и хорошего вина.
Все. Одна бомба ударила куда-то в люк мехвода, а другая пробила крышу башни – все те же несчастные двадцать шесть миллиметров. Сразу два огненно-чадных вихря закружились, поднимаясь из погона, как из жерла.
Целую минуту Репнин прождал, но не дождался – и подвывание, и рев «лапотников», выходивших из пике, и разрывы бомб – все стихло.
– Улетели!
– Машины исправны? Продолжаем движение!
Наверное, надо было остановиться, хотя бы отдать дань памяти погибшим товарищам, вот только не в том они были положении, чтобы позволять себе чувства, пусть даже скорбь.
Срочно требовалось скрыться, затаиться. Солнце уже садилось, но бомбардировщики успели бы сделать второй вылет.
– Вижу «раму»!
– Ах, ты… Чтоб тебя…
Самолет-разведчик медленно кружил в небе.
– Ванька! Передай всем, чтобы съезжались к роще! Вон к той, впереди!
– Есть!
– Иваныч, жми!
– Жму, командир…
Репнин нисколько не надеялся на дубраву, мысль была другая. Когда «Тигры» подтянулись, тискаясь между дубов, он стал следить за «рамой». Та реяла прямо над ними, как гриф-стервятник, нарезая круги, а потом самолет заложил вираж и потянул на аэродром. Еле дождавшись, пока «рама» скроется за горизонтом, Репнин скомандовал:
– Двигаем дальше на полной скорости! Дороги избегайте, чтобы не пылить. Едем по обочине, там трава. Живо!
И танки, газуя моторами, стали выбираться из рощи, выехали на дорогу и залязгали, загремели по травянистой обочине.
Репнин очень надеялся, что ему удалось обмануть самолет-разведчик. Вот только где ж им теперь укрыться?
Неожиданно в стороне от дороги показались дощатые сараи и навесы, обширный двор за повалившимся забором, ржавые остовы тракторов. Это была колхозная МТС.
– За мной!
«Тигры» потянулись во двор.
– Каландадзе и Полянский! Оба под навес, башни развернуть, чтобы пушки не высовывались! Лехман! Заезжаешь в амбар и прикрываешь ворота!
