Геше куда больше – выступавшие балки и откосины для трейсера – что лестница с перилами.
Проскочив оплывший ров, заросший травой, Репнин оказался под стеной хозблока – тут располагались и сыродельня, и коптильня, и мастерские, и каретный сарай, давно превращенный в гараж, и конюшня.
Не раздумывая, Геша полез по стене, цепляясь за что можно, и скоро оказался на втором этаже. Удерживаясь на носках ног, он заглянул в небольшое окно – похоже, шорная мастерская. Повсюду упряжь, хомуты, седла, куски кожи.
Надавив как следует, Репнин добился того, что хлипкий шпингалет сломался. Геша пролез в окно, высунулся наружу и поймал моток веревки, брошенный ему Климовым.
Несколько минут, и все «спасатели» очутились в мастерской шорника. Одним из первых втянули Густава.
Когда вся команда оказалась внутри, Фезе прошептал:
– Тут хозяйство старого Франца, он был конюшим у барона…
Неожиданно заскрежетал ключ в замке, и крепкая дверь в мастерскую отворилась, впуская седого дедка.
Завидев целую толпу автоматчиков, дед замер, выпучивая глаза под косматыми седыми бровями.
Густав тут же зашипел, быстро проговаривая по-немецки. Репнин понимал с пятого на десятое, улавливая отдельные слова: «Эльза», «камарады», «Франц»…
Старик лишь мелко кивал, продолжая со страхом глядеть на большевицких монстров с ППС.
– Спроси у него, где Эльза, – вмешался Климов.
Густав спросил. Старый конюший перестал кивать и заговорил негромким скрипучим голосом.
– Они держат ее в винных погребах! – доложил Фезе.
– Веди, – коротко бросил Репнин и велел Климову: – Пошли своих людей, пусть тихо и незаметно уберут всех «гостей».
– Есть!
Отдав приказ, лейтенант догнал группу Репнина – того страховал старшина Родин, бдительный был товарищ.
Спустившись на первый этаж хозпостройки, «большевики» перешли в господский дом. Несколько разведчиков с бесшумными пистолетами шли впереди.
Вот за полуоткрытыми дверями зазвучали пьяные голоса. Два сержанта, подняв пистолеты дулом кверху, распахнули двери и разом переступили порог. Пок! Пок-пок! Пок!
Хлопки выстрелов не воспринимались как угроза, не разносились вокруг. Репнин заглянул в гостиную – трое в форме «зеленых» СС сидели в креслах, развалясь. Остывали.
– Сюда! – поманил Фезе, спускаясь по каменным ступеням вниз.
Еще ниже имелась крепкая дверь, сколоченная из бруса и обитая крест-накрест бронзовыми полосами. Дверь была незаперта.
Климов тихо сказал, обращаясь к Густаву:
– Пойдешь первым. Создавай больше шуму, окликивай, а когда встретишь… ну, кто тут главный, представишься… м-м… Гансом Мюллером. Предупредишь, что на подходе русские танки. Понял?
– Йа!
– Вперед.
«Ганс Мюллер» коротко выдохнул, толкнул дверь и загрюкал сапогами по лестнице, выкрикивая что-то по-немецки. Своих, должно быть, искал.
– Наш выход, – быстро сказал Климов и скользнул в погреб.
В винных погребах было прохладно и сухо, без той промозглой сырости, что свойственна подземельям.
По всей видимости, погреб был выстроен куда раньше усадьбы – каменная кладка, своды, опиравшиеся на короткие толстые колонны, свидетельствовали о глубокой старине, как бы не о XIII веке.
В погребе было светло – на потолке горели фонари, и глухо доносился перестук дизель-генератора. Ряды бочек и стеллажи с уложенными бутылками уходили в недалекую перспективу.
Голоса звучали правее, за рядом колонн.
– За мной! Товарищ полковник, заходите с того края!
– Понял.
Махнув рукой Федотову, Родину и Димитрашу, Геша направился к «тому краю», стараясь ступать неслышно и жалея, что в сапогах.
– А бутылок-то, бутылок… – прошептал впечатленный башнер.
– Цыц! – порекомендовал ему старшина.
Сжимая ППС, Репнин переметнулся к толстой колонне и осторожно выглянул. Он увидел большой массивный стол с прессом, которым запечатывали бутылки, несколько пластов коры пробкового дерева, корзину с готовыми пробками и прочий инструмент сомелье.
