пурпурного свечения; и этот же свет проник сквозь инфраполе в кабину.
– Гроза будет? – спросила Кемрейл.
– Это все из-за создаваемой нами протектополяризации, – ответил Демиев. – Меняя направление вихревого потока, защита отталкивает молнии; но их бы не было вовсе, не будь она задействована. Обычно в горах молний тут не бывает. Случается, они лишь изредка мерцают над речными протоками, где и ударяют в землю с сухим потрескиванием…
– И все равно молнии могут предвещать затяжные грозы, – сказала Кемрейл.
Но Демиев, плавно взлетая, лишь направил шаттл поближе к вихрю – и внутри шаттла все сразу завыло и зашуршало. Мол, то была едва ли не последняя за этот истекший день возможность, когда можно было полюбоваться вихрем. Потому что там, куда они летели, буря уже прошла.
– После нее в каньоне могло выпасть ледяное крошево, – сказал он, когда далеко внизу потянулась испещренная шарповыми насыпями равнина.
Отсюда, сверху, эта равнина казалась лишь незначительно овеянной пылевыми ветрами. Просто над горизонтом удерживалась легкая пылевая дымка, вот и все. Но не было ни облаков, ни грозовых фронтов вдали, что в земных небесах предвещали бы бурю.
И сквозь эту клубящуюся, неустойчивую дымку едва намечался приглушенный, цвета по-весеннему зеленеющей рощицы, закат.
И в нем, в зареве этого заката, сверху все выглядело куда более обнадеживающе, чем с земли. А над отступающей карбидовой завесой из песка – у края неба – не оказалось ни тяжелых, желтых пылевых облаков, ни даже их развеянного нергалового марева.
«Так что, – подумал Демиев, – кое в чем Становский был прав».
Небо этой ночью вместе с восходящей Церерой действительно было пригодно для наблюдений: хотя уже к следующему утру все могло измениться.
Но все-таки он не понимал Становского.
Демиев уже догадывался, что Становскому нужна была не Церера; ему необходимо было, чтобы ближе к утру они с Кемрейл немного погонялись за вихрями.
А погожая ночь и Церера были лишь благовидным предлогом, чтобы вытащить Кемрейл из подземного укрытия.
А то, мол, у него там, в пещерах у Тамерлаева Когтя, лишь понапрасну пылились спектросциллографы. И больше некому было, кроме Кемрейл, установить их в шаттле и понаблюдать за Церерой или вихрями, когда они снова появятся над Архондовой пустынью.
Но пока что не следует ничего говорить ей об этом.
Не надо ей пока думать о том, что до нее еще никто не летал среди мчавшихся на скалы воронок на критически низких высотах.
И тем более, когда речь шла не просто о вихрях, а об асператумах – особой их разновидности, появление которых и предвещало недолгое затишье.
То были неодностройные пылевые вихри, которые Демиеву довелось наблюдать лишь однажды.
Они были названы так за то, что накануне их появления по небу развеивались бугристые волноподобные облака: кристаллики льда, перемешанные с пылью и мельчайшим песком, которые набиравший силу вихрь формировал за несколько часов до своего появления.
Полет до Тамерлаева каньона был недолгим. Архондова пустынь лишь единожды вздыбилась им навстречу многоуровневыми скалистыми разломами – как они сразу же оказались за нужным перевалом.
За этим перевалом следовал крутой высотный обрыв – каньон был защищен от ветра и не имел в себе никаких следов ледника. Что существенно упрощало начатые в Тамерлаевом Когте раскопки: по словам Демиева, вместо льда там был измельченный до осколочного состояния диорит – сверхтвердая порода, которую раньше не находили ни в одном скальном русле. И пока ни у Карягина, ни у Становского не было правдоподобных версий, откуда посреди сейтобазальтов могло взяться столько диорита.
– Диоритовый метеорит? – тотчас заинтересованно спросила Кемрейл.
– А ты сама смогла бы в это поверить? – вместо ответа спросил у нее Демиев.
И вправду, диорита в метеоритных хальпитах содержалось ничтожно мало. А тут – целый распадок, устеленный почти одинаковыми обломками по всей своей протяженности и на несколько метров в глубину. В таком случае в каньон должен был попасть не один, а несколько метеоритов; и все – диоритовые. Что Кемрейл сразу же и высказала вслух, повторяя предположения Карягина о том, что такое объяснение вряд ли можно было назвать правдоподобным.
А Демиев для верности направил шаттл к острию Тамерлаева Когтя – к самому началу пологого спуска в каньон. Чтобы Кемрейл убедилась, что и на спуске тоже повсюду были разбросаны камни: обломочные россыпи сейтобазальтов и диоритов – различных подвидов, что как будто были добыты из разных высокогорных районов.
Каньон слегка изгибался у самого основания, но это можно было заметить лишь с высоты. На самом деле он был достаточно просторным, чтобы в шаттле по нему легко можно было пролететь вглубь: туда, где все завершалось отвесными скалами и пещерами и выглядело как небольшой кратер.
На время бурь раскопки были прекращены, и днище этого кратера пустовало.
Так что Демиев беспрепятственно произвел снижение у входа в одну из пещер-геспер – прямо на неоднородный диорит, над которым вот уже больше года трудились Становский и Карягин.
– …Ну, как тебе Тамерлаев Коготь? – спросил Становский у Кемрейл после короткого приветствия. – Ничего, что Демиеву по
