- Эти фигуры способны вытягивать магию друг из друга, помогая стать могущественнее. Сила, которая позволяет нам делать многое, в том числе и ходить по снам.
Сердце Алексиуса стучало слишком громко, но разрывающая боль в груди всё ещё заставляла его молчать.
Глаза Даная загорелись.
- Покажи мне, как!
- Если ты настаиваешь…
Миленья продолжала смотреть на него, и её руки засветились.
- Я чувствую это, - прошептал Данай. – Я чувствую, как сила покидает меня и переходит к тебе… Невероятно! Всё это время… Как я мог не знать?
- Существует одна загвоздка. Так всегда бывает. Если надо нечто большее, чем просто ощутить, на доноре остаётся знак…
Данай поморщился. Алексиус видел, что он начинает чувствовать боль, пока магия перетекала в Миленью, ослабляя его.
- Достаточно. Хватит!
- Но это невозможно! Я уже забрала слишком много, - она прошептала это достаточно громко, чтобы Алексиус мог услышать. – Я не хочу заставить тебя страдать и исчезать. Я делаю тебе одолжение, мой друг.
Пальцы Алексиуса впились в мягкую обивку стула, когда он смотрел, как Данай начал светиться, а его лицо искривили конвульсии.
- Стой! – закричал Данай, испытывая мучительную боль. – Пожалуйста, остановись!
- Благодарю тебя за жертву, Данай. Магия, которую я забрала у других бессмертных, скудна, но ты, Старейшина, уникален, и в тебе есть столько всего, чтобы отдать… Я правильно использую эту магию, когда освобожусь из тюрьмы.
Он кричал, когда его тело поглотило сине-белое пламя, и, наконец, Миленья отступила от него, наблюдая, как он исчезает во вспышке света, что превратила всё в глазах Алексиуса в идеально белое.
Данай существовал тысячи лет, а ушёл навсегда за мгновения.
- Это было невероятно, - промолвила Миленья, поправляя свои мерцающие волосы.
Это было не так. Миленья должна была чувствовать хотя бы капельку раскаянья, а если не чувствовала, то она была больше, чем монстром, как подозревал Алексиус.
Ещё не так уж и поздно. Алексиус нашёл бы способ добраться до Тимофея и сказать ему, что случилось. Он и Миленья были лишь равными старейшинами.
Её нужно остановить.
Боль уничтожила эту мысль.
- Теперь, о чём мы говорили? – она посмотрела на него, неподвижно сидевшего на своём месте. – О, да, Федра. Ты веришь, что я убила её, потому что она слишком много знала?
Её глаза сверкали так ярко, что он подумал, будто бы они были просто морем сапфировой власти.
Она более опасна, чем когда-либо прежде, и он не мог не чувствовать страх.
Он склонил голову.
- Простите, моя повелительница, я не должен был думать так.
- Нет, ты не должен… - она села так близко к нему, что он чувствовал потрескивание магии, что скользила теперь по её золотой коже. – Покажи мне то, над чем мы прежде работали.
Он колебался несколько секунд. Но боль вновь вспыхнула и заставила его повиноваться. Он расстегнул несколько пуговиц рубашки и обнажил грудь. Золотой вихрь под сердцем померк, потому что она начала использовать его магию, как делала это с Данаем, но не так сильно. Она брала часть каждый день, достаточно, чтобы удерживать его от посещения Люции каждый день в снах и смотреть на неё в виде ястреба.
Он тоже в плену, во всех смыслах.
- Я знаю, что сурова с тобой, - тихо сказала она. – Но у меня нет выбора. Я не могу рискнуть, ведь всё пойдёт не так...
- Всё будет хорошо, моя королева.
Он мог винить себя за то, как вёл себя. Он искренне согласился помогать ей, считая, что поможет спасти мир – все миры. Он понял, что жертвы должны быть сделаны для общего блага, и его намерения были чисты.
Он не знал всей правды.
Миленья осмотрела символы на груди, что золотом переплетались с её магией. Она прослеживала раны на пальцах и проникала даже больше в его естество. Четыре символа каждого элемента – всё было так просто, особенно когда они так могущественны на плоти бессмертных.
И когда шрамы исчезли окончательно, они по-прежнему контролировали его.
Она контролировала его.
