коготками за волосы, то хлопал крылом по лбу.
Вздохнув, я сложила ладони ковшиком, поднесла к зверьку — он перекатился в них, как большое мохнатое яблоко.
Мышонок нервно прядал ушами, сверкал на меня влажными маслинами глаз. Наверное, чувствовал беспокойство хозяйки.
— Не бойся, я тебя не брошу! — сказала я тоном неожиданно разбогатевшего мелкого спекулянта, разговаривающего со своей старой некрасивой женой.
Не знаю, конечно, как отреагируют родители на «нового члена семьи», но не оставлять же в самом деле малыша на попечение этой ненадежной ящерицы!
Пересадив Хууба на плечо, я продолжила путь, с удовольствием отмечая, как просыпается легкий утренний голод. Я совершенно серьезно собиралась осуществить свой «план Барбаросса» по уничтожению всего драконьего провианта.
Уже у самых дверей кухни меня перехватил Зазу. Он появился, как всегда, неожиданно, в своей обычной манере: вначале из стены на меня вытаращились два круглых желтых глаза, затем вылезли широкие, как паруса, треугольные уши, а после — и сам замковой.
Сегодня Зазу принарядился — на смену обычной одежде пришло нечто вроде мантии сочного бутылочного цвета с серебряной вышивкой, с длинными полами, закрывающими задние лапки до самых коготков. На ушастой голове красовался тюрбан из серебристой ткани.
Я отсалютовала ему на армейский манер, одновременно пряча зло ощерившегося Хууба поглубже за пазуху.
— Уезжаеш-шь? — Зазу смотрел на меня снизу вверх с непонятным выражением в чуть прищуренных змеиных глазах.
— Уезжаю, — кивнула я. — Пришел попрощаться?
Замковой не ответил. Пару раз, словно неловко себя чувствовал, перевалился с ноги на ногу, засунул лапку под подол мантии и выудил оттуда уже знакомую мне коробочку в черно-белую клетку.
— Вот. — Зазу, не глядя на меня, как можно выше вытянул лапку, с трудом удерживая коробочку на весу.
Пару секунд я смотрела на него в недоумении.
— У вас-с, людей, принято на прощ-щание дарить подарки, — тихо, не поднимая головы, сказал Зазу, — так ш-што бери, пока дают.
— Так это… — Я присела перед замковым на корточки, чувствуя, как лицо невольно расползается в совершенно идиотской счастливой улыбке. — Это что, мне?
— Тебе, кому ж ещ-ще, глупая девчонка… — буркнул Зазу, и мне на мгновение показалось, что чешуя на мордочке чуть порозовела. — Только не думай, ш-што ты мне так уж нравиш-шься, это прос-ссто благодарнос-сть за спасение хозяина.
Замковой, похоже, нервничал, шепелявя сильнее, чем обычно.
— Я бы, конеш-шно, и с-сам с-справилс-ся, но ты тоже помогла, так ш-што…
На этих словах Зазу окончательно смутился, еще ниже опустил голову, пряча глаза за кожистыми веками, уши его алели, как маковые лепестки.
— Спасибо… — растроганно сказала я, осторожно принимая подарок. Коробочка была тяжелой и теплой. Я тут же осмотрела ее, огладила со всех сторон, чувствуя себя Горлумом, добравшимся до «своей прелести».
— Но ведь тебе нравятся шахматы, — сказала я, опомнившись. — Не жалко отдавать?
Зазу в задумчивости поскреб ухо.
— Жалко, — ответил он наконец, — но это вс-се, что у меня ес-сть.
— Как же так? — удивилась я. — Разве ты не говорил, что все в замке принадлежит тебе и Джалу?
— Я врал. — Замковой насупился. — Вс-се принадлежит хозяину. Даже я. А это, — Зазу ткнул коготком в сторону шахматной коробки, — мое! Могу рас-споряжаться как хочу!
Я чувствовала, что еще немного, и все, что от меня останется, — это натекшая лужица умиления.
— Спасибо… — повторила я, прижимая коробочку с шахматами к груди, как наивысшую драгоценность.
— Не за ш-што. — Замковой вытер лапкой нос, шагнул к стене. — Ну, я пош-шел…
Не справившись с порывом умиления, я протянула к гремлину руку, осторожно погладила торчащее ухо. Оно было прохладным и чуть шершавым там, где начиналась чешуя.
Зазу замер, уставившись на меня расширенными глазами, похожими на золотистые теннисные мячи. Ободренная своей безнаказанностью, я погладила второе ушко. Так, в молчании, прошло несколько минут.
Наконец Зазу очнулся. Извернувшись гибкой змеей, вырвался из моих рук, напоследок больно цапнув острыми зубами за палец. Я взвизгнула и поспешила засунуть в рот пострадавшую конечность.
— Иш-шь, руки рас-спус-стила!
Замковой с достоинством поправил тюрбан, окинул меня напоследок возмущенным взглядом и растворился в стене.
Уже зайдя в кухню, я услышала за спиной тихий, приглушенный толщей камня голос:
