– Мама, что ты хочешь? Попить?
Мира наклонилась к женщине с изжеванным желтым лицом, которая распласталась на кровати, чуть поворотив голову вправо, к стене.
– И-и-и, – раздалось в ответ.
Голос неестественно тонкий, неприятно режет слух, не иначе сдает щитовидная железа. Но Мира все-таки поняла, мать действительно хочет пить.
– Сейчас, подожди.
Прошла на кухню и набулькала минералки в чашку. Вернулась и, приподняв голову матери, влила в рот несколько капель. Женщина, не открывая глаз, жадно сглотнула первую порцию влаги, но тут же слегка отшатнулась.
– Напилась?
Женщина еле заметно кивнула. Она часами лежала с безучастным видом, закрытыми глазами и практически без движения. Лишь иногда дергалась под одеялом левая нога – и не то чтобы дергалась, а лишь немного сгибалась в колене, оставаясь в этом положении несколько секунд, затем возвращалась в исходное состояние. Как будто женщина проверяла себя, не потеряла ли она полностью способность двигаться. До восьмидесятилетия оставалось три дня, а женщина поставила себе целью дожить, обязательно дожить до славного юбилея. А это было отнюдь не безусловным в ее сегодняшнем положении.
Звонок в дверь. Мира открыла.
– Мама, это врач.
Высокая женщина с миловидным лицом и плоской, сельдеобразной фигурой скинула плащ и осталась в белом халате, аккуратно выглаженном, халате, который она всегда надевала при выездах к больным на дом. У нее есть два халата для таких выездов, она надевала их по очереди и никогда не надевала один халат два раза подряд, обязательно стирала в тот же день, сразу после возвращения с выезда. А больных, в основном лежачих, на один выезд приходилось, как правило, не менее десятка.
– Как вы себя чувствуете, Антонина Пафнутьевна?
Вопрос остался без ответа, и врачиха обратилась к Мире:
– Как ваша мама?
– Без изменений. Слабенькая, кушает с ложечки, порой приходится уговаривать. Подгузники каждое утро меняю. Сегодня, кстати, остался сухим. В туалет по-большому уже неделю не ходит.
Врачиха кивнула, достала из ранца стетоскоп, прибор для измерения давления.
Выполнив процедуры, обратилась к Мире:
– У вашей мамы хорошее сердце и легкие в норме, никаких посторонних шумов. Вижу пролежни на спине у шеи с правой стороны, регулярно обрабатывайте их камфорным спиртом, не запускайте. Да, слабительное, удвойте норму. В целом состояние стабильное, причин для беспокойства пока нет.
Мира кивнула, отвела глаза. Врачиха внимательно взглянула на нее и спросила:
– Вам пора возвращаться? Вы, кажется, из Омска?
Мира вздохнула.
– Не то чтобы пора… Муж справляется, но…
– Понимаю, семья. Дети есть?
– Дочь, студентка, взрослая, живем в клетушке однокомнатной. Трудно им без меня…
Врачиха поднялась, поманила Миру за собой и прошла на кухню.
– Вот что я вам скажу. Мама ваша безнадежная, но сердце здоровое, поэтому прогноз благоприятный. Такое состояние может длиться месяцами и годами.
Мира охнула.
– Я приехала месяц назад, когда мама отключилась. До этого соседки помогали, хорошие женщины, а сейчас нужен постоянный уход.
– Да, у нее был микроинсульт. Сейчас сознание сужено, она почти ничего не чувствует и не понимает.
– Не знаю, что делать, я не смогу здесь долго находиться, все бросить там…
– Понимаю. Наймите сиделку…
– Сиделку? С мамой нужно находиться постоянно, а социальные работники могут заехать лишь на пару часов в день. За постоянного человека нужно платить бешеные деньги, откуда они у меня?
– Ну не знаю, думайте, здесь все в ваших руках. Только имейте в виду, если мать останется без ухода, брошенной, я отправлю ее в дом престарелых, а эта квартира отойдет государству в счет оплаты содержания вашей матери.
Врачиха распрощалась и ушла, оставив за собой легкий запах жимолости.
Ближе к вечеру позвонил Виталий.
