— Только ради любопытства, — произнес он, — допустим, что человек подписывает обязательство, а потом отказывается платить. Надеюсь, вы знаете, что такие документы не подлежат рассмотрению в рамках закона?
— Да, — улыбнулся Банс, — и я знаю к тому же, что очень многие организации, строящие свою работу на доверии к клиенту, позже раскаиваются в этом. Но Геронтологическое общество никогда не испытывало подобных трудностей. Мы избегаем их, напоминая всем нашим спонсорам, что если молодые люди не берегут себя, они иногда умирают так же неожиданно, как и пожилые… Нет-нет, — добавил он, расправляя бланк, — вашей подписи внизу будет вполне достаточно.
Три недели спустя, когда тесть мистера Тредуэлла был найден утонувшим у подножия мола в Ист-Сконсетте (старик часто удил там рыбу, хотя местные знатоки неоднократно указывали ему, что клев на молу плохой), это событие было должным образом зарегистрировано как «смерть в результате случайного погружения» и сам Тредуэлл организовал весьма благопристойные похороны. Именно на этих похоронах его впервые посетила Мысль. Эта неприятная Мысль лишь промелькнула в сознании Тредуэлла, заставив его оступиться при входе в храм. Впрочем, ему не составило труда отогнать ее, поскольку в тот день у него хватало других забот.
Но через несколько дней, когда он снова сидел за своим столом, Мысль вернулась. На этот раз избавиться от нее оказалось уже не так просто. Она все разрасталась и разрасталась в сознании Тредуэлла, пока не заполнила собой все его рабочие часы и не вторглась в его сны в виде леденящих душу кошмаров.
Он знал, что помочь ему способен только один человек; и, горя нетерпением, он вновь явился к Бансу в Геронтологическое общество. Почти машинально он отдал ему чек и сунул в карман расписку.
— Меня кое-что беспокоит, — заявил Тредуэлл, переходя прямо к сути.
— Да-да?
— Помните, вы говорили мне, как много стариков будет в стране через двадцать лет?
— Конечно.
Тредуэлл расстегнул душивший его воротник.
— Но разве вы не понимаете? Я же буду одним из них!
Банс кивнул.
— Если вы будете как следует следить за собой, я не вижу причины, почему бы вам им не стать, — отозвался он.
— Вы не улавливаете смысла, — настойчиво сказал Тредуэлл. — Ведь это означает, что тогда я буду все время волноваться, что кто-нибудь из вашего Общества придет и станет подавать моей дочери или зятю дурные идеи! Провести в таком страхе весь остаток жизни просто ужасно!
Банс медленно покачал головой.
— Вы не можете говорить это всерьез, мистер Тредуэлл.
— Но почему?
— Почему? Подумайте о своей дочери, мистер Тредуэлл. Итак, вы думаете о ней?
— Да.
— Разве вы не видите, что это чудесный ребенок, который одаряет вас своей любовью в обмен на вашу? Замечательная молодая женщина, которая едва переступила порог брака, но тем не менее всегда готова навестить вас, дать понять, какие нежные чувства она испытывает по отношению к вам?
— Я знаю это.
— Далее, обратите свой мысленный взор на этого славного юношу, ее мужа. Чувствуете ли вы, с какой теплотой он пожимает вам руку при встрече? Знаете ли, как он благодарен за регулярно оказываемую вами финансовую помощь?
— Полагаю, что да.
— А теперь честно, мистер Тредуэлл: можете ли вы представить себе, чтобы кто-то из этих симпатичных, достойных молодых людей сделал хоть что- нибудь, способное причинить вам пусть даже малейший вред?
Обруч, стискивавший горло Тредуэлла, чудесным образом распался; холодок в его груди исчез без следа.
— Нет, — убежденно сказал он. — Не могу.
— Отлично, — произнес Банс. Он откинулся на спинку кресла и улыбнулся мудрой, благожелательной улыбкой. — Не оставляйте этой уверенности, мистер Тредуэлл, лелейте ее и берегите во все ваши дни. Она будет дарить вам покой и утешение до самого конца.
Марджори Боуэн
РЕЦЕПТ