Зинаида Петровна вынимала из кухонного стола тарелки, выкладывала вилки, нарезала ломтями пеклеванный хлеб и высказывала все свои страхи:
– Он сегодня на самом верху, а что завтра будет? Не зря же в него стреляли. И тебя заодно чуть не убили. Боюсь я за тебя, это ты понимаешь?
– Всё я знаю, мама, – откликнулась наконец Ленка. – Сама всё время об этом думаю.
– Ты же умница, – обрадовалась женщина. – Не по себе дерево рубить – оно тебя и придавит.
Девчонка поморщилась.
– Он меня любит, – с вызовом сказала она.
– Он годы в лагере провёл, живой женщины не видел. А тут ты появилась. И вся любовь. Появись какая другая, ей бы объяснялся. И ведь ещё появится. На генерала, знаешь, сколько охотниц найдётся.
– Он говорит, у меня улыбка замечательная, – проговорила Ленка и разревелась. Мать обняла «оторву», погладила её, как маленькую, по голове.
– Ну что ты, доченька, успокойся. Брось ты это всё, выходи замуж за хорошего парня. Вон Николай тебе уже три года предложения делает. Заживёте как все, скромно и незаметно, зато счастливо. Колька тебя на руках носить будет. Ты же сама знаешь, это не любовь. Задурил взрослый мужик моей девоньке голову. Чуть не сам Сталин за него тебя сватать будет. А мы люди маленькие, с суконным рылом в кремлёвский ряд не полезем. Конечно, приятно, когда тебе сам вождь мирового пролетариата руку целует и всякие слова говорит, да мы уж как-нибудь на своём месте. Понимаю, и генерал тебе понравился. Но это пройдёт. Всё проходит, и это пройдёт, – повторяла Зинаида Петровна, сама не зная того, слова пророка Экклезиаста. Девушка всхлипнула в последний раз. – Господи, – закричала вдруг Корлюченко-старшая, – сосиски-то совсем разварились!
Ранним утром первого мая Марков пригласил Ямщикова.
– Держи, Александр Иванович, – передал комдиву пакет с документами и генеральскими звёздами. – Историческая справедливость восстановлена, заметь, по приказу самого товарища Сталина.
Ямщиков вытряхнул на ладонь знаки различия, внимательно прочитал документы и тихо произнёс:
– Служу России.
– Не по уставу говоришь, – усмехнулся Сергей Петрович.
– По совести, – тихо, но упрямо ответил новоиспечённый генерал.
– Ты, главное, за этими стенами никому не ляпни.
– Не дурак, – отмахнулся Ямщиков.
– Надо бы обмыть, чтобы быстрее росли. С тебя причитается. Но времени нет.
– Ты уж как-нибудь найди часок, – попросил Александр Иванович. – Всё-таки я этих цацек столько лет ждал. Да и личное участие товарища Сталина дорогого стоит. Поднимем здравицу за вождя трудящихся всего мира и лучшего друга физкультурников.
Первомай Марков провёл в частях. Он отстранил от командования комдива, которого застал в крепком подпитии – в честь праздника, как пытался объяснить полковник. Позиции артполка не оборудованы, куда подевался истребительный дивизион, штабу неизвестно, хлебопекарня не справляется, приходится возить буханки от соседей, и то на весь состав не хватает. А этот ферт устроил парад, уминать плац разбитыми сапогами, а после со старшими командирами организовал «Мир, Труд, Май» до поросячьего визга.
Устраивая разносы, грозя и убеждая, комфронтом всё время помнил о просьбе старого друга. Часам к пяти он почувствовал убийственную усталость и отупение и решил, что только за сегодня поломать инерцию руководства трёх армий всё равно не удастся.
– Поехали домой, Игорь Иванович, – сказал он Румянцеву. – А то я скоро от инфантерии воспарю до авиации. По количеству часов в воздухе скоро стану претендовать на звание аса.
Вернувшись в кабинет, набрал Ямщикова:
– Ты звал меня, гони чаи, гони, родной, варенье, – чуть перефразировал он строки «лучшего поэта пролетарской эпохи».
– Варенье лучше виноградное или пшеничное? – включился в игру комдив.
– Тащи пшеничное, – вздохнул в трубку Сергей.
Александр Иванович расстарался. На рабочий стол, отодвинув карты, он выложил копчёную свинину, сало, рижский чёрный хлеб удивительной вкусности. Выпили за новое звание, произнесли положенные здравицы, зажевали.
– Щей горячих хочется, сил нет, – сказал комдив. – Все ванторобецы аж стонут.
– Что у тебя стонет? – не понял комфронтом.
– Местные так называют всё, что у человека в животе. По польско-еврейски, что ли.
Марков при этих словах тоже почувствовал, как затосковали по жидкому желудок и кишки.
– А пошли в столовую. Неужто наши доблестные герои черпака и кастрюли не найдут какого хлебова для двух генералов.
Маркова и Ямщикова проводили в специальную комнату для высшего комсостава, расположенную рядом с кабинетом начальника пункта питания. Уютный толстяк – хозяин заверил, что через минуту любое и всякое желание товарищей командиров будет исполнено, выскользнул за дверь, и тут же после вежливого «тук-тук» вошла официантка.
